– Зато вы куда красивее, леди Эллиот, – попытался сгладить свои слова Майлз.
– То есть вы считаете её стихотворения даже лучше моих? – совершенно нелогично заключила леди и подскочила со скамейки, словно ужаленная. – Инор Болдуин, проводите меня, будьте так любезны. Я больше ни минуты не могу находиться в обществе человека, столь жестоко меня оскорбившего.
Выглядела она по-настоящему взбешённой. Майлз понял, что что бы он ни сказал сейчас, всё будет использовано против него, поэтому предусмотрительно молчал и делал покаянный вид, что у него прекрасно получалось. Вот только леди Эллиот не удостаивала его ни единым взглядом. Она опёрлась на руку с неохотой поднявшегося Рассела и холодно кивнула мне, словно я была основной причиной её ссоры с Майлзом. Да уж, общение с творческими натурами очень опасно для окружающих: никогда не знаешь, что именно их оскорбит, а то и приведёт в бешенство. Одно понятно точно: хвалить при леди коллег нельзя.
Рассел попрощался с нами вежливо, но тоже довольно-таки прохладно. От доверительного тона, которым он только что обсуждал со мной леди Галлахер, не осталось и следа. Впору было подумать, что он тоже посчитал меня ответственной за оскорбление Майлзом леди Эллиот. Полностью выдуманное оскорбление между прочим!
– Мне кажется, у неё что-то не в порядке с головой, – проворчал Майлз, лишь только упомянутая леди отошла настолько, чтобы его слова не достигли её ушей. – Я всего лишь сказал, что у Джеймс стихотворения неплохие, а она устроила безобразную сцену.
– Возможно, она с этой Джеймс в плохих отношениях? – предположила я. – Проиграла ей в каком-нибудь поэтическом турнире. Ты наверняка знаешь.
– Я? – он удивился. – С чего бы?
– Ты так свободно рассуждал о поэзии.
– Тётя увлекается всеми этими поэтическими вечерами, – отмахнулся Майлз. – А поскольку у нас дома это постоянно обсуждается с её подругами, то я волей-неволей оказываюсь в курсе. К слову, стихотворения этой Эллиот мне не нравятся, слишком слащавые.
– Ты её даже цитировал, – удивлённо напомнила я.
– Так это всё, что я помню, – он довольно-таки хитро улыбнулся. – Ты же понимаешь, что удачно сказанная фраза позволяет показать знание даже на экзамене, а не только в разговоре с посредственной поэтессой.
– А неудачно – напрочь портит с ней отношения.
– Повезло, согласен, – гордо сказал Майлз.
– Почему повезло? Она же оскорбилась и ушла.
– Так нам и надо было, чтобы она ушла. Мы же собирались не о поэзии беседовать, а по кустам лазить, – напомнил Майлз. – О поэзии с Эллиот пусть вон Болдуин разговаривает.
Болдуину не приходилось выдумывать темы для беседы: его спутница не закрывала рта, и даже до нас долетали обрывочные междометия. А уж как она за него цеплялась, словно собиралась занять место отсутствующей невесты. Смотреть я на них не хотела, но почему-то не могла оторваться.
– Что-то Линда задерживается, – заметил Майлз. – Начнём без неё?
– Что?
– Изучать кусты. Если мы начнём без неё есть пироги, то я не могу обещать, что до её прихода они не закончатся.
Майкл, независимо улыбаясь, встал так, чтобы перегородить мне вид на аллею, по которой уходили Рассел со спутницей. Пришлось перевести взгляд на него.
– Где кусты напали на нашу талантливейшую поэтессу? – спросил он. – Кстати, не могу сказать, что я их осуждаю. Если ей вдруг пришло в голову декламировать собственные стихотворения в их присутствии, это можно зачесть как смягчающие обстоятельства или даже как защиту.
– Так. – Я развернулась и попыталась восстановить события. – Мы с Линдой стояли здесь. Эллиот за фонтаном. Рассел чуть правее…
– Рассел? Хм… – Майлз недовольно поднял бровь.
– Инор Болдуин, – поправилась я и прошла к месту, где тогда стояла леди. – Не суть важно. Леди Эллиот сделала шаг назад и уткнулась попой в кусты примерно вот здесь.
Сейчас мне казалось, что прошлый раз кусты были значительно гуще, но возможно, это лишь потому, что наблюдали мы их при слабом искусственном освещении, а сейчас света хватало.
– Вот здесь, да?
Майлз вломился в кусты, как собака-ищейка, учуявшая след преступника. Пробираться за ним я не стала. Мне и со стороны было всё прекрасно видно. И как одногруппник уткнулся носом в ветви кустов и как потом встал на четвереньки и начал пальцами прощупывать почву. И лицо у него было таким вдохновенным, словно он не разыскной деятельностью занимался, а сочинял стихи или рисовал картину.
– Ну как, нашли что-нибудь?
Голос Линды прямо над ухом заставил вздрогнуть. Шум от фонтана полностью заглушил её шаги, и подруге удалось подобраться незаметно.
– Здесь земля рыхлая, – торжественно сообщил Майлз, – словно недавно копали.
– И?
– И всё. На кустах никаких следов нет. Веток обломанных не наблюдается, листья могли отвалиться по естественным причинам.
– А шипы? – спросила Линда.
– Какие шипы? – удивился Майлз. – У этого вида никаких шипов нет.
– На этих кустах были шипы, – поддержала я подругу. – То есть необязательно на этих, но на этом месте были кусты с шипами.
