Той ночью мы были единым телом. Я говорила, как именно мне нравится, хотя секс не был инструкцией и четким ее выполнением. Он изменял такт, пока губы только произносили «медленнее», и сжимал мои бедра ровно за секунду до новых слов. Мы только поженились и вернулись из отпуска в душную комнатушку на городских прудах Хабаровска, но всю и полностью – только нашу комнатушку.
Я захотела физического воплощения этой любви. Все, от потраченных родителями денег на мою учебу до потраченных мною лет; все мечты, планы и цели – все скрутилось, скомкалось и полетело в открытое окно. Я сказала, он согласился на секунду раньше, я разделила наши тела, сняла презерватив и соединила снова. Настолько идеальная совместимость должна была получить продолжение.
Этой ночью мы сидим раздельно, за кухонным столом в темноте. Ни у кого нет сил встать и включить свет, да и глаза уже привыкли. В серости я заглядываю в его лицо.
Смотрю и молчу, чтобы не занимать вербальное пространство, оставляя его ему, желая услышать: только не накручивай себя, такое с каждым могло случиться.
Но он молчит. И молчит. И молчит.
Тишина в сумерках кухни такая осязаемая и занимает так много места, что нам самим становится в ней тесно. Мы потеем, чаще дышим и в конце концов выстреливаем из кухни, как обмылок из мокрых рук.
Начинается новый день, и к дню прошлому мы всерьез не возвращаемся.
Я бы хотела ярлык. Четкий, понятный, даже осязаемый. Хотела бы, чтобы кто-то подошел и повесил его на шею, чтобы всем окружающим и прежде всего мне самой стало ясно, плохая я мать или хорошая. Заслуживаю прощения или нет. Раз этого не сделал фельдшер, полицейский и врач приемного отделения, сделать это должен был мой муж.
Но ярлыка нет. А сама я себя понять, определить и оценить не могу. Смотрюсь в зеркало и вздыхаю: ну какая же я? ну какая?
Я – результат неудачного брака.
Мое раннее детство с трудом можно назвать социально приемлемым. По большей части из-за пьющего агрессивного отца, но и немного из-за «бедных девяностых». Сама я из того времени мало что помню, а истории, рассказанные мамой, полны боли и вины.
Еще в младенчестве я перенесла ветрянку. Мама говорит, что практически не спала, удерживая крошечные пальчики от расчесывания волдыриков. Помощи от мужа, естественно, никакой; все сама и все одна. Мама с раскаянием признается – уснула. Сдалась, выключилась. А когда проснулась, я уже сковырнула один волдырик на лице, прямо между бровей. Сейчас на этом месте шрам – оспина.
Мама развелась, мы переехали, она снова вышла замуж. В этот раз за хорошего мужчину, я называю его папой. Родила еще двоих детей, обросла друзьями, социальными статусами и привилегиями. Мое позднее детство можно назвать обеспеченным. По большей части из-за естественного влияния «тучных нулевых», но и вклад родителей я не обесцениваю.
Чем старше я становилась, тем шире расползалась лунка между бровями, и мама все чаще рассказывала заново эту историю: прикрыла глаза (всего на секунду!), и такая трагедия – след на всю жизнь. Никак от него не избавиться. Никак обратно не вернуть.
К моему подростковому возрасту, когда внешняя красота стала главным критерием успеха, мать принималась рассказывать про шрам уже на каждом празднике, через пару рюмок водки.
Я не понимала ее суету вокруг этой оспины. Я привыкла к ней так же, как к родинкам на верхней губе, это просто часть моего лица, не уродует и не украшает, а есть. И только сейчас мне открылось понимание. Теперь стало понятно, как же маме было тяжело каждый день, смотря в мое лицо, видеть свою ошибку.
О нет! Эта история не о том, что во всех бедах виновата моя мать. Она хорошая женщина. Готовила мне еду, стирала белье, ушла от вонючего алкаша, как только смогла. Мама любит своих внучек, присылает им деньги на дни рождения и, если я попрошу, возьмет их к себе на пару летних недель. Мы обе – достаточно хорошие матери, просто каждая в своем времени.
У меня, как у современной достаточно хорошей матери, есть номера детского и взрослого психологов в контактах, сервисы по подбору специалистов в закладках, книги по психологии на полке, статьи и колонки в сохраненках. Несколько текстов я написала сама.
И все вот это, все расчудесные знания и понимания, на самом деле ни хуя не помогают. Ни хуяшеньки.
Дорогущие сеансы психотерапии, излюбленный совет каждого, будто таблетка от всех болезней, так и не помогли добраться до сути моего внутреннего конфликта. Да, я активно учусь растить опору в себе и бла-бла-бла. Но на каждом сеансе, как только дело касалось более тонких материй, чего-то менее очевидного и более личного, связь между мной и специалисткой рушилась.