pittoresco pensieroso
Умирающий Мусоргский лежит на простой солдатской койке в военном госпитале. Рядом, на табуреточке, пристроился Цезарь Кюи, составляя с первым поразительный контраст.
Великий композитор – измученный тяжелой болезнью, голодом, нищетой, одиночеством, непониманием, тоской. На маленьком деревянном прикроватном столике железная миска с остатками луковой похлебки. И посетитель: безукоризненно ухоженный, в богатых одеждах, благоухающий духами по последней петербургской моде.
Он участливо смотрит на умирающего друга, всем своим видом старательно выражая сострадание. Для пущей искренности он с усилием выжимает из глаз пару скупых слезинок. Какое несчастье! Подумать только! Жалко, жалко мне тебя, Мусорянин…
Вот он достает из кармана кружевной платочек, театральным жестом встряхивает его. На фоне ослепительно сверкающей белизны красуются вышитые дорогой ниткой инициалы: Ц. К. Обладатель платка аккуратно складывает краешек платка и уголочком вытирает выступившую жалость, так и не перешагнувшую границы век.
Протягивает платок умирающему со словами:
– Прими на память от старого друга сей скромный дар…
В этом месте картинка каждый раз скручивается, сминается и утопает в захлестнувшем ее шквале негодования и агрессии, после чего и вовсе исчезает.– Нет, ведь каков подлец – господин Кюи! – вырывается крик искренней ярости, Дмитрий Дмитриевич резко встает со стула и начинает расхаживать по кабинету, отчитывать посетителя из его видения, то и дело припуская словечко покрепче.
– Платочек, видите ли, подарил! Кормить надо было, а не платочки дарить… Есть нечего было… Нечего было есть… Платочек, понимаете… С инициалами…
Вслед за этим видением в воображении композитора возникала и другая, не менее ужасающая картина. Правда, на этот раз в ее происхождении можно было не сомневаться: картинка была из его собственной жизни, самой обыкновенной – непробиваемо-каменно-реальной и гранитно-действительной.
