agile giocoso
Молодой человек в нарядном камзоле и тщательно напудренном парике с косичкой проворно бежал по одной из главных улиц Вены. Поравнявшись с парадным крыльцом красивого особняка, он нерешительно остановился.
– Интересно, заметит ли князь мое опоздание? – поинтересовался он у серебряных пряжек на собственных туфлях. Пряжки, равно как и туфли, безмолвствовали и отказывались давать молодому человеку хоть какой-либо вразумительный ответ.
Молодой человек наклонился и рукавом бережно вытер с них дорожную пыль. Но и это не помогло – к заботам и вниманию хозяина туфли остались равнодушны и по-прежнему упорно молчали.
– Что-то все равно нужно делать, не поворачивать же теперь домой! Не хотелось бы лишать себя такого шикарного удовольствия – приятного препровождения времени на княжеском балу – и все только потому, что я опоздал на каких-то полчаса, ну, по большей мере, на час!
Подобного рода рассуждения настроили молодого человека весьма решительно. Он спустился с крыльца, подошел к ближайшему окну и, привстав на цыпочки, осторожно заглянул внутрь особняка. Картина, открывшаяся его взору, зажгла лукавый огонек в его глазах и окрасила щеки в едва пробивавшийся из-под надежного слоя пудры розоватый оттенок азарта и предвкушения.
Бал был в полном разгаре: гости, судя по их поведению, уже отведали не один бокал вина и теперь веселились на славу. Некоторые шустрые парочки уже открывали бальную «программу», от души и даже с излишней темпераментностью для столь пышного и торжественного танца отплясывая полонез. Остальные с бокалами и блюдами экзотических яств расположились по углам огромной залы, оккупировав таким образом всю имевшуюся в доме мягкую мебель.
– Вот и ладненько! – потер ладони опоздавший. – Они все так увлечены собой и друг другом, что, пожалуй, и не заметят моего несвоевременного появления.
И, одернув камзол и приняв благопристойный, по его мнению, вид, молодой человек важно прошествовал мимо почтенного дворецкого, распахнувшего перед гостем дверь. Многочисленные зеркала холла успели на мгновение поймать его верткую фигурку в свой плен, но он ослепил их сверкающим взглядом и, как ни в чем не бывало, проследовал мимо.
Заключительные аккорды полонеза, партнеры кланяются друг другу, не преминув тайком стиснуть друг друга в страстных объятиях или, по меньшей мере, ущипнуть за выступающие мягкие места. Слышатся крики «браво, маэстро!» Из-за рояля встает полноватый человек в сером парике с волнистыми локонами, расправленными по плечам в соответствии с законами логики и симметрии. Он окидывает публику снисходительным взглядом, сдержанно раскланивается, при этом его спина остается невероятно прямой, словно он изнутри нанизан на невидимый стержень.
Внезапно его взгляд случайно натыкается на фигуру молодого человека, скромно стоящего в дверях залы. Чем-то этот человек отличается от других. Ах, да – он не аплодирует исполнителю, как все, и тем самым выбивается из общей волны рукоплесканий. Прищурившись, маэстро пытается рассмотреть физиономию нахального типа.
«Моцарт! Ну конечно же, кто еще может позволить себе такой откровенный жест неуважения!» – горделивый поворот головы, маэстро снова усаживается за инструмент, вскидывая полы камзола и отодвигая стул в полуметре от рояля.
«Сальери! А я-то думал – кто это так грубо издевается над инструментом, колотя по нему от плеча, наотмашь! И танец был нелепый. Впрочем, такую музыку только и играть на подобного рода пиршествах…»
Молодой человек незаметно пробрался поближе к инструменту, ехидным улыбчивым чертиком выглянул из-за него и прошептал солидному маэстро, чьи руки уже были занесены над клавиатурой в готовности извлечь из нее очередной танец:
– Приветствую вас, господин Сальери! Как это у вас здорово получается – княжеское сборище в полном восторге! Сбацайте-ка нам что-нибудь повеселее! – и юркнул в толпу. Сальери краем глаза увидел, как его злостный враг, всем сердцем ненавистнейший Моцарт совершенно нахальным образом приглашает на танец одну из самых очаровательных дам и бесцеремонно тащит ее в центр залы.
– Вот нахал! «Сбацайте нам»!.. Да как он смеет! Сопливый мальчишка – мне, великому композитору! – процедил маэстро сквозь стиснутые зубы и ударил по клавишам с такой яростью, что декоративный подсвечник, стоящий возле пюпитра, не удержался и свалился на пол.
А Моцарт тем временем откровенно наслаждался танцем и своей партнершей, которая была не только мила, но и превосходно танцевала. Выполнив несколько па, дама соизволила полюбопытствовать:
– Что же мы вот уже две минуты молчим? Есть ли имя у этакого симпатяги и милашки?
– Вольфганг, – состроив смущенную рожицу, ответствовал партнер. – Вольфганг Амадей Моцарт. Но вы можете называть меня просто Вольфи.
– Вольфи! Чудесно! – заливисто рассмеялась дама. – Позвольте, по-моему, я слышала ваше имя… Не вы ли тот самый мальчик-вундеркинд, которым меня в детстве попрекали учителя музыки?
– Ну конечно, я, – улыбаясь до ушей, отвечал Моцарт. – Я уже не первый месяц в Вене. Жаль, что нам не довелось повстречаться раньше.
– Ну, это упущение мы с лихвой сможем наверстать, – дама недвусмысленно улыбнулась. – У князя на втором этаже ужас как много свободных комнат!
– Отлично! Тогда не будем более терять ни минуты! Пойдемте же и заполним их все, по очереди! – подхватил мысль партнерши молодой человек и, прервав танец на полужесте, увлек ее за собой сквозь толпу.
Сальери, усердствующий за инструментом на благо развлекающимся гостям князя, не мог не заметить нарушения стройных рядов танцующих пар, но ему пришлось сдержаться – музыка не должна была стать жертвой вспыхнувшего пламени эмоций.
