Самка под ним воспротивилась, дернувшись в его тисках и угрожающе зашипев.
Улыбнувшись, он подложил свою ладонь по ее животик и одним рывком заставил стать на четвереньки.
— Не с-с-смей, — зашипела она, выворачиваясь из его хватки и сверкая на него своими яркими глазками.
Как и любая самка сверха, суккуба не любила покоряться, а эта поза подразумевала полную открытость и беспомощность перед мужчиной, признание его силы и власти над ней.
Позволив своему вервольфу частично выйти на поверхность и отразиться в его глазах, Хантер тихо рыкнул и надавил на нее своей силой, но эта малявка только вздернула подбородок и предприняла еще одну попытку вырваться из его хватки. Вот только у оборотня были другие мысли на этот счет и он снова, преодолевая на этот раз вполне серьезное сопротивление, перевернул Энджи на живот тут же накрывая своим телом, чтобы не вздумала снова пытаться вывернуться. Шипение и вспоровшие простынь когти были ему ответом на его действия.
Не в силах сдержать предвкушающей улыбки, он убрал разметавшиеся в беспорядке волосы с ее шеи и оголил ушко, слоняясь к ней и еще сильнее вдавливая трепыхающуюся суккубу в матрас.
— Нет необходимости сопротивляться, тебе ведь хочется покориться, маленькая суккуба. Я прав? — тихо начал шептать на ушко мужчина. — Конечно, прав, — тут же сам ответил и едва слышно засмеялся, когда она снова дернулась под ним. — Но даже если нет… ты не сможешь вырваться, я сильнее тебя и намного, а потому буду делать с тобой все, что захочу, а ты не сможешь сделать ничего. Только покориться…
Суккуба зло зашипела, взбрыкнув и начав извиваться, словно уж. Но Хантер знал, что сущность Энджи хочет его и его господства над собой, хочет того, что произойдет дальше. И он выпустил своего зверя, позволяя и ему тоже быть с их женщиной. Только с той, которую вервольф признал своей Избранницей может быть и человек, и зверь. Он начал меняться, а тело под ним на мгновение замерло, после чего суккуба уже начала вырываться во всю силу.
Спустя несколько мгновений, над безуспешно брыкающей суккубой возвышался не человек и не зверь. Его тело заметно увеличилось в размере, потемнело и приобрело едва ощутимый шерстяной покров, черты лица немного заострились, а из-под верхней губы выглядывали пока еще небольшие клыки.
— Не бойся, — вздергивая суккубу на колени и прижимая спиной к своей груди, изменившимся голосом проскрипел Хантер ей на ухо. — Мы хотим быть с тобой… оба, — только так он сможет оставить на ней свой знак, сделать ее своей до скончания веков. Теперь главное, чтобы Энджи не подавила свою сущность и не затолкала ее на задворки сознания.
— Нет…
— Да, малышка. Покорись, — из последних сил он убрал из голоса приказные нотки, ни на мгновение не забывая о ее уязвимости перед собой, — признай, что ты моя.
Она охнула, когда он грубовато толкнул ее на живот и резко за бедро приподнял ее попку, заставляя открыться для него. Ее руки в считанные секунды были заломлены за спину и удерживались его огромной ладонью, а бедрами он раздвинул ее ножки и потерся горячим, до боли напряженным членом об аппетитную попку. Как же он хотел быстрее сделать ее своей, укусить и запустить изменения, но держался, нежно поглаживая ее влажные складочки, успокивая свою девочку и вновь пробуждая в ней огонь желания, который поможет ей расслабиться и принять его господство. Она хотела этого и они со зверем чувствовали это, но врожденное упрямство сверхов не позволяло ей так сразу капитулировать.
Поглаживаяя ее складочки, дразня набухший бугорок и проникая в нее пальцами, Хантер и его зверь наслаждались лихорадкой страсти своей суккубы. Как она сама того не осознавая, уже не вырывается из его хватки, а подается навстречу его ласкам, еще сильнее выгибается, оттопыривая попку и пригашая взять ее истекающее от желания лоно. И он тоже этого хотел, но заставлял себя терпеливо ласкать ее, доводя до исступления, которое поможет максимально притупить первые неприятные ощущения от вторжения его увеличившегося члена. Она вообще сейчас выглядела настолько маленькой, настолько хрупкой по сравнению с его изменившимся телом, что он боялся даже сжать ее чуть сильнее, чтобы не сломать ненароком. Но его тепение не было резиновым и уже очень скоро нетерпеливый зверь и огонь страсти, что бушевал в его крови и требовал взять их женщину, неумолимо двигаясь в ней, доказывая, что она только их, одержали верх. И он взял ее, отпуская ее руки и медленно толкаясь болезненно пульсирущей плотью в готовое для него лоно, испытывая непередаваемое наслаждение и в то же время, словно пребывая в аду. Было невозможно, практически нереально, чувствовать ее шелк, жар, влагу и не мочь погрузиться в нее одним стремительным движением бедер, быть вынужденным двигаться медленно миллиметр за миллиметром, протискиваясь в ставшее таким тесным лоно. Он мертвой хваткой вцепился в бедра суккубы, не давая той пошевелиться, пока полностью не вошел в нее.
— Хантер…
Это была горячка, самая настоящая агония, которая все больше охватывала обоих сверхов с каждым медленным толчком.
