– Сразу видно, ты – глупая, пустая кукла. Иногда поражает, что таковой называют меня. Они, видимо, не встречались с такими, как ты. Ты же в курсе, что аркан накидывают исключительно на шею, и никак иначе? – со вздохом уточняю я, стараясь не показать, как мне больно. – Хотя о чем я? Конечно же не знаешь! Иначе бы не допустила такую глупую ошибку. Его же снять проще простого. Да и орать я бы начала. Шея! Всегда атакуй шею. Вырубает почти мгновенно. Я и то знаю.
– Не успела бы ты заорать! – злобно шипит Мона мне в лицо, молниеносно сокращая расстояние между нами за счет подтягивания аркана.
Я позволяю это сделать и резко разрываю оковы, а потом толкаю Мону в грудь волной воздуха.
Она летит на спину, но успевает что-то крикнуть, и из ближайших кустов на меня кидается пара крепких парней. С ними я справиться не смогу, а поэтому просто и незамысловато ору. Тем более обещала, а значит, надо выполнять. Вопль получается чуть ли на ультразвуке, точно не пройдет незамеченным.
Один из нападающих, который не тормознул от неожиданности, услышав вопль, хватает меня поперек тела и пытается утащить, но отлетает от моего любимого заклинания – крыла ската. Разряд получается лучше, чем на выпускном экзамене. Но ко мне подскакивает второй и бьет кулаком. Выставленный щит лишь чуть смягчает удар, и теперь уже я лечу в кусты, из которых только что выбралась Мона. В голове звенит, сознание уплывает, но я упрямо за него цепляюсь. Хочу досмотреть это представление до конца. Человек, который творит подобное, должен иметь какой-то коварный план, а не только голову, съехавшую с катушек.
Но как же это глупо! Чисто теоретически, Мона смогла бы увести меня, если бы сумела нажать на нужные рычаги. Но украсть средь бела дня? Я не прекращаю вопить и пускаю первое в своей жизни боевое заклинание.
Не попадаю ни по кому. С меткостью у меня всегда были проблемы, но сверкает так, что, думаю, взбодрится не только наша охрана, но и жители соседних домов.
На меня, пошатываясь, несутся прихвостни Моны, от дома – охранники, за ними – папа в халате, с разлетающимися полами (не иначе как его выдернули из спа). А через немаленький забор перемахивает одним прыжком Дерек все еще в облитой «Просекко» рубашке. Прямо все в сборе. Не хватает только генерала, но интуиция подсказывает мне, что и он такое не пропустит.
И все же Мона – идиотка. Мне даже интересно, как она станет оправдываться за свой маразм. Слабоумие и отвага.
Но бывшая Дерека делает то, чего от нее не ожидает никто. Резко прыгает вперед и, прежде чем я успеваю подняться, придавливает меня к земле своими коленями. К горлу прислоняется что-то холодное.
– Все! – орет она. – Все ушли, иначе я ее зарежу!
Нож у шеи, бешеные глаза Моны и гнетущая тишина, которую разрывает тихий голос Дерека:
– Мона, все хорошо. Слышишь? Все хорошо. Отпусти ее, и мы поговорим.
Какое поговорим? Я совершенно не хочу, чтобы Дерек о чем-то разговаривал с этой неуравновешенной стервой-манипуляторшей! Только сообщать об этом сейчас неразумно. Не тогда, когда мое горло царапает холодная сталь. Весьма ощутимо, кстати! Кручу головой, пытаясь понять, насколько все серьезно.
– Не смей дергаться! – верещит Мона.
Все серьезно. Поняла. Дергаться не буду. Но ведь про колдовство речи не шло.
– Отпусти ее, – это уже папа.
Какие все заботливые… Но я не зря училась и способна за себя постоять, просто раньше необходимости не было. Хватаюсь за руку Моны, в которой она удерживает нож, и бью ее разрядом молнии. От души бью, не жалея.
Мона орет, отлетая в сторону, нож чиркает по коже, обжигая, но сильно не ранит. Я откатываюсь, подскакиваю и тут же оказываюсь в объятиях Дерека. Правда, он быстро отстраняется и передает меня папе с рук на руки, а сам устремляется к баюкающей руку Моне, которая поскуливает из кустов.
А меня отпускает и начинает трясти от понимания, как я была близка к смерти. Очень хочется отключиться, но я всеми силами заставляю себя стоять на ногах, только слишком сильно хватаюсь в рукав папиного халата и благодарю богов за то, что мамы нет дома. Она бы не вынесла такого представления перед своими окнами.
– Поехали, – грубо говорит Моне Дерек.
Она поднимается на ноги и с вызовом отвечает:
– Я никуда с тобой не поеду! Ты же не потащишь меня волоком? После такого тебя сразу уволят! А ты всегда был послушным и дорожил своим местом!
Говорит она таким тоном, словно кому-то за это должно быть стыдно, но стыдиться, на мой взгляд, нечего.
– Конечно, он тебя не потащит волоком, – отвечает папа за законника. Папа у меня тоже прекрасно умеет говорить так, чтобы собеседник почувствовал себя униженным. – Неужели у меня своей службы охраны нет? Или, думаешь, меня тоже уволят? – Сейчас в его голосе сквозит неприкрытая издевка. – Нет, Мона, твой муж все вытерпит, лишь бы…
– Дядя, – отвечает Дерек. – Все вытерпит дядя. За всем он стоит. Я ведь прав, Мона? Твой муж даже не в курсе происходящего.
– Я ничего не скажу.
– А тебе и не нужно. Если бы все преступники сознавались, в моей работе не было бы смысла. Твое признание мне совершенно не нужно. Поехали.
