Семен поехал в «Шихау». Яна на месте не было, на проходной сказали, что заболел. Серабиненко не удивился. В целом он был уверен, что больше Плюснин на работу не придет. Теперь он будет действовать в городе. Если работает группа, то у нее еще много дел, и, скорее всего, операция вошла в завершающую стадию.
Но нужно проверить кое-что.
В зале с кораблем, где они работали, документы лежали в идеальном порядке. За одним исключением. Делая перевод, Серабиненко специально откладывал в сторону бумаги, касающиеся начинки пусковых шахт корабля. Грубо говоря, все, что было связано с боеприпасами, Ян это видел, несколько раз спросил, что он делает и зачем. И вот теперь именно эти документы и пропали.
На склад Семен попал, уже используя свое собственное удостоверение, которое утром достал из схрона. Будет не вредно посеять немного хаоса, пусть на заводе знают, что там работает СМЕРШ, тогда эти слухи быстро дойдут до Плюснина и заставят его действовать. Ускориться. Но везде он специально якобы случайно и под большим секретом говорил, что ищет следы Варшавской школы абвера.
Семен прошелся по «Шихау» тайфуном. Заставил проверить наличие всех водолазных костюмов и специального оборудования. Согласно сделанной еще в сорок пятом описи не хватало примерно половины оборудования. Специальных лезвий для работы с металлом, костюмов. В том, что растащили рабочую одежду, в целом не было ничего удивительного. Обычное дело. Семен благодушно «разрешил» не обращать на это внимание. А потом он отправился к цеху, который был опечатан таким количеством замков и печатей, что вскрыть их мог разве что лично товарищ Сталин. Но СМЕРШа боялись. И открыли дверь. Это был склад, где должны были храниться боеприпасы для военных кораблей.
– Ну и где они? – спросил Семен у резко побледневшей комиссии, которую собрали в рекордные пару часов специально для него.
Те молчали.
Бернс, единственный из немцев, кто тоже присутствовал при осмотре завода, подал голос:
– Я думаю, что их забрал герр инженер.
Почему-то немцу Семен доверял. Доверял, потому что видел, как Бернс ненавидит Яна. Это было заметно во взгляде, тоне, которым тот говорил в присутствии Плюснина. А враг моего врага, как известно, – мой друг.
– Что вы можете сказать про Плюснина? – обратился к нему Семен.
Специально вызвал его в кабинет, который временно выделили на заводе для «беседы» с некоторыми сотрудниками, как сказал Серабиненко товарищам из руководящего состава завода. На самом деле это все было лишь проверкой, чтобы понять, остались ли при заводе у Яна люди. Если остались, то они обязательно донесут до него, что по его душу пришли.
– Ничего хорошего. Он ничего не смыслит в кораблестроении. Да, возможно, что неплохой инженер, но не более. Он вел себя так: собирал нас и говорил: «Ваше мнение?» И потом повторял его при начальстве. Пару раз я специально хотел его проверить и говорил неправильно. И он повторял.
– Но мы работали вместе, и я видел, что он разбирается в том, о чем я у него спрашивал.
– Это несложно. Он не разбирался, а хорошо читал и говорил на немецком. Но в его личном деле этого не было, поэтому нужен был переводчик. Вы были единственным, кого смогли быстро найти, – сдержанно пояснил Бернс.
– Понял. Что по людям? Как, по-вашему, есть ли у него союзники?
– Есть. Но я их не знаю. У него звериное чутье. Когда герр инженер понял, что я за ним слежу и не доверяю ему, то стал намеренно отсылать меня подальше от себя. Я выполнял у него мелкие поручения. При том, что он знал, что это я строил «Кронцпринц»! Что это полностью моя разработка.
– Корабль?
– Это миноносец нового поколения. Более быстроходный, надежный, кроме специального механизма для спуска мин, мы добавили шахты для пуска ракет. Это калибры небольшого размера, но с большой поражающей силой.
– Он все это знал?
Бернс тонко улыбнулся:
– Не все. Но убойные характеристики корабля – знал. Я не знаю, кто и что ему рассказал, но знал он многое. В частности, он знал, что взрывные устройства мы делали тут сами. Учитывая, что к концу войны средств становилось все меньше и меньше, все стороны выкручивались как могли. Но нам дали, как это у вас называется… Карт-бланш. Любые деньги на разработку нового вида подрывных механизмов. Мое дело было только «Кронпринц».
Семен поймал себя на том, что, с одной стороны, ему хочется поставить Бернса к стенке, а с другой – он начинает ему симпатизировать. Немец не ушел с завода не из большой любви к советской власти, а потому что был предан только своему делу, но в то же время он видел, что Ян явно не тот, за кого себя выдает. Понимал, что возможна диверсия, но при этом ничего не сделал. Прав был командир. Все они тут сидят и ждут, что Советы проиграют, не справятся с новой территорией, и Кенигсберг снова вернется… Но только некуда ему больше возвращаться. Нет больше такой страны, как Восточная Пруссия. И Третьего рейха тоже нет.
Семен улыбнулся холодной улыбкой:
– Я понял вас. Еще где-то на заводе хранится оружие или боеприпасы?
Бернс кивнул:
– На нижнем складе. У самого спуска к воде.
– Склад опечатан?
