– Да. И был там паренек один. Лейтенантом я был раньше. И звали меня по-другому. Захочешь – скажу, но нет больше того летехи. Сняли с меня там под Ржевом погоны, расстреляли перед забором. В доме, где мы тогда разместились, помню, синие такие ставни были. Я на них смотрел, стоял и думал: «Ну вот и все. Пожил». К нам буквально за неделю до этого прибыл парень. Молодой такой, ушлый, как ты. Все смотрел, слушал, говорил мало, но каким-то образом всегда рядом оказывался. Нас там в этой деревне три взвода стояло. Вот представь, именно ему командир и поручил меня расстрелять. Он там очень хотел перед Центром выслужиться и показательно расстрелять труса. И решил, что он стратег великий. И поэтому казнить меня должен был кто-то сторонний. Он сам предложил. Как потом выяснилось, это была его идея, а не командира. Выстрелил, я упал, он подошел ко мне и шепнул: «Лежи тихо. Я потом за тобой приду».
Оттащил меня за ноги в сарай, куда мы своих убитых складывали. А потом ночью пришел, шинель мне дал, руку перевязал. Он мне выстрелил в плечо и как-то так быстро все провернул. Сказал лежать спокойно, утром они уйдут. А потом идти по дороге к следующей деревне. Документы мне даже дал. Я так и не понял, чьи они, но сделал все, как он велел. И вот теперь я Афанасий Федорович, сижу перед тобой. Из ваших он был.
– Из наших? – Семен даже не стал изображать непонимание. Просто решил подождать.
– Смершевец, как ты. – Афанасий затянулся с таким вкусом, что Семен даже ему немного позавидовал, что сам не курит.
Семен кивнул:
– Да.
– Задание какое или инициатива, так сказать?
– И то и другое.
– Вас сюда закинули несколько групп, – сказал сам себе Афанасий Федорович.
– И много ты нас тут видел?
– Живым тебя одного.
Семен посмотрел на Афанасия Федоровича очень и очень внимательно. Так, что если бы перед ним был простой гражданский, то такого взгляда он бы не выдержал.
Афанасий Федорович посмотрел на него чуть насмешливо.
– Рассказывай, – потребовал Семен. – Не под запись. Просто и коротко.
– Тамара не знала, кто ты. Поэтому и не рассказала тебе. Сразу после войны, в декабре сорок пятого это было. Тогда начали летать самолеты до Девау и Истенбурга. Ночью нам привезли три трупа. Мы не успели ничего сделать, Тома только быстрое обследование сделала, даже и говорить мне не хотела, говорила, что не мое пока это дело. В общем, их забрали через час. Все они были из СМЕРШа. Искали шпионов, а они нашли их. Или он.
– Как их убили? Документы ты видел?
– Не видел, Тамара только сказала.
– А какого рода ранения?
– Огнестрельные. И тоже из ТТ. Одного убили так же, как парня твоего, в спину, а двоих других, кажется, в голову, и были множественные в живот. Но вспомнил я то дело, как увидел этого парня. Говорили, что они вроде бы как должны были на нашем заводе работать. И еще каких-то шишек должны были сопровождать, тебе виднее, чем вы там занимаетесь. Слухи разные по городу потом ходили, но только как поубивали их всех, как ножом отрезало. Замолчали все. А потом говорят, что на заводе «Шихау» этом, будь он неладен, сразу несколько несчастных случаев произошло. Кто сам упал с верфи вниз, кого затянуло в механизм какой-то хитрый.
– У нас разные группы, и у каждого свое задание, – отозвался Семен. – Так. Значит, была еще одна группа, еще что ты слышал?
– Что вся группа убита.
Больше о той группе Афанасий Федорович ничего не знал, да и пришла как раз Магда.
Первое, что попыталась сделать уборщица, когда увидела в зале Семена, – убежать. Конечно, она не бросила на пол тряпку и ведро и не кинулась к двери. Нет, но она испытала страх. Изможденная женщина сделала шаг назад, уперлась спиной в стену, и было видно, что пока она не переживет этот страх, Семен от нее ничего не добьется. Пока она металась, он уже успел отметить, что вокруг губ женщины стали появляться пятна. Как и на пальцах.
– Подожди, не бойся, – обратился он к ней по-польски, – я не сделаю тебе ничего плохого. Тамара рассказала мне, что ты знаешь о больных ангиной людях. С черными ртами и пальцами. Тамара умерла, мы хотели пожениться. Я хочу помочь. С такими же следами, как у тебя. Ты же тоже больна, значит, тебе нужно в госпиталь.
Он специально говорил так. Чуть сбивчиво, добавил волнения, грусти в голос. Афанасий понимал, о чем говорит смершевец, но и то посмотрел на него с восхищением. Ишь, как вертит, как играет, шельмец.
– Давай попьем чай, и ты расскажешь мне что помнишь, – предложил Семен.
Как-то незаметно на столе появился колотый сахар, сало, грубый, но все же хлеб, а не сухари. Жесткий, конечно, как подметка, но вкусный невероятно. Афанасий Федорович быстро, так, словно делал это всю жизнь, сообразил чай. И вот уже они сидели в круге света настольной лампы за столом. Полька жадно ела, и мужчины не мешали ей. Пусть сначала поест.
– Много раз уже были такие смерти. Мой муж работал в порту. Там есть два хранилища.
– Зерна?
