— Вот еще одна причина, по которой я старалась держаться подальше. Я знала, что это так или иначе закончится разбитым сердцем. Поэтому, когда ты порвал со мной, это было своего рода облегчением. — слезы текут по моим щекам, мое тело дрожит на коленях у Флинна. — Я знала, что это не может продолжаться долго.
Я резко втягиваю воздух, пытаясь обрести самообладание.
— Так что, пожалуйста, пожалуйста, перестаньте ссориться друг с другом из-за меня, я не стою того, чтобы разрушать ваши жизни. Я вернусь в Англию, если откажусь сотрудничать с моим отцом, что я и сделаю. А вы будете жить своей жизнью и забудете все о том, что я причинила вам. Я никогда не хотела, чтобы кто-нибудь из вас дрался из-за меня. И я… — я прикусываю губу, останавливая себя от дальнейших признаний, от того, чтобы выставить себя еще большей дурой.
— Что ты Леденец? — хрипит Беннетт, что-то ломается в его голосе.
Я поднимаю на него глаза, соединяясь с ним взглядом, облизываю губы:
— Даже если бы у меня была возможность принимать собственные решения, я бы никогда не выбрала одного из вас, потому что я люблю вас всех.
Флинн каменеет подо мной, его хватка вокруг меня невероятно сжимается, отчего у меня ломит кости. Линкс резко втягивает воздух, и я краем глаза вижу, как Кинг и Рекс придвигаются ближе. Хотя по глазам Беннетта трудно что-либо прочесть, он моргает, его челюсть сжимается, и в выражении его лица появляется что-то такое, чего я никогда раньше не видела. Остальные трое кладут на меня руки. Пальцы Линкса снова обхватывают мою лодыжку, Рекс опускается на корточки рядом с ним, переплетая их пальцы на моей ступне, а Кинг склоняется над Рексом, наклоняя свое лицо к моему и яростно целуя меня в висок. Все это для того, чтобы я все еще могла видеть Беннетта.
Затаив дыхание, я выдерживаю его темный пристальный взгляд, хотя мне хочется съежиться под ним. Я смотрю, как он облизывает губы, как плавно изгибается его лук купидона.
— Ты бы выбрала всех нас. — заявляет он, как будто просто излагает факты, а затем, когда я открываю рот, он говорит снова: — Если бы у тебя был выбор, ты бы выбрала нас всех.
Я сглатываю.
— Я бы с удовольствием. — нервно отвечаю я.
Он опускает взгляд, и мне становится дурно, наверное, он хотел, чтобы я выбрала его.
— Тогда у тебя будем мы все, Поппи. — просто объявляет он.
Плечи Флинна расправляются, и пальцы возвращаются к моему подбородку. Теперь он выглядит как Беннетт — сильный, уверенный.
Линкс и Рекс у моих ног, Райден сбоку от меня, Флинн за моей спиной. Я свернулась калачиком у него на коленях, и Беннетт сжимает мой подбородок большим и указательным пальцами.
— Чего бы ты сейчас ни захотела, Леденец, ты получишь, потому что, между нами говоря, мы можем подарить тебе весь гребаный мир. — он прижимается своими губами к моим в страстном поцелуе, и мои глаза закрываются.
Слезы снова наполняют их, когда он говорит:
— И мы это сделаем.
ПОППИ
Я не включаю свой телефон снова. Вместо этого я отдаю его Беннетту, пусть он разбирается с домогательствами моего отца, а он дает мне новый, чтобы они могли связаться со мной, когда мы не вместе.
Криса нет на занятиях, он прячется в частной клинике с двумя сломанными руками и раздробленной скулой, и все пятеро моих парней говорят мне не думать о нем. В ближайшее время он не появится рядом со мной, а если бы и появился, они бы с этим справились.
Флинн сосредотачивается на бумажной работе.
Мои почти провальные оценки.
Должность заместителя.
У меня кровь стынет в жилах при одной мысли об этом.
Они говорят мне не думать об этом, не беспокоиться, не позволять тревоге управлять моей жизнью. Пусть они исправят это за меня. Попытаются загладить свою вину. И до конца весенних каникул это было пугающе легче, чем я думала. Позволить им.
Снова упасть в объятия мужчин, которые были моими любовниками, превратившимися в мучителей. Теперь, я думаю, возможно, они могли бы стать моими спасителями.
Я иду на свой последний урок в этот день, сажусь высоко в конце и погружаюсь в свои книги. Веду записи как маньяк, потому что не высыпаюсь, а кофеин был моим единственным пороком. И я не думаю, что когда-либо раньше чувствовала такой дискомфорт или раздражение на собственной шкуре, никогда за всю свою жизнь.
Я скучаю по наркотикам.
И это само по себе ужасно.
Я не знаю, когда все стало так плохо. Когда я стала такой пугающе зависимой.
У меня трясутся руки, в животе все переворачивается, и меня постоянно тошнит, но извергать нечего, еда на вкус как мел.
Кончик моего карандаша щелкает по странице, и я моргаю, выныривая из тумана, уставившись на разлинованный лист и хмурясь из-за бессмыслицы, которую нацарапала на бумаге. Я даже не уверена, что заставило меня надавить так сильно. Маленький кусочек покатился к краю стола, мягко звякнув, когда он упал на пол.
— Поппи Фостер! — рявкает профессор, и я вздрагиваю, ударяясь коленом о нижнюю часть стола.
— Да, профессор? — я отвечаю сдавленным голосом.
Мои щеки пылают от смущения, когда шестьдесят пар глаз поворачиваются, чтобы посмотреть на меня в ответ.