– Этот Меч, – произнес голос Саграда, который вновь принялся удаляться и стихать. – Может изобличить предателя. Мне пора, витязь. Прощай…Если страшишься наказания, можешь броситься на клинок грудью. Только так избежишь страшной участи, что постигла меня…
Назад Яфет скакал во весь опор. В груди теснилось недоброе предчувствие, в желудке словно образовался ледяной ком и делался все больше, холоднее.
Аркунар шел галопом, затем сбавил ход до рыси, а когда Яфет узрел впереди обоз со множеством телег и шатров, то заставил коня перейти на бег. От многочисленных костров к небу тянутся струи серого дыма.
Его уже заметил издалека Громострел, призывно помахал. Рядом с ним на телеге Соколиный Клюв, колдует над котелком на костре, что-то добавляет, помешивает, затем снимает пробу, и видно, как кривится от горького зелья.
Рядом с Громострелом Яфет увидел других военачальников: Шатура, Малаганта с воинами, Сатурвана. В очередной раз мелькнула мысль, что старшим над своей армией мог поставить лишь Громострела, этого мужественного и преданного до смерти весельчака, с которым уже побывал в стольких сражениях, что давно потерял им счет.
Яфет соскочил с коня, бросил повод подбежавшему воину, и тот принялся водить Аркунара по кругу, чтобы дать остыть. Сам же воин украдкой бросает на тцарского скакуна восхищенный взгляд, дивится крепкому выносливому телу, сплетенному из одних только мышц, ярко-черной гриве и сияющим карим глазам.
Судя по лицу, воин еще никогда не подходил к Аркунару так близко, а тут свезло, и тцар самолично передал поводья и велел позаботиться.
– Светлый тцар! – проговорил Громострел сходу. – Плохи дела.
Подошел Шатур, поверх кожаного панция позвякивает кольчуга, которую не снимает даже во сне, с ним хладнокровный Малагант и слепой на один глаз Сатурван. Тут же и Соколиный Клюв, бледный от усталости, мешки под глазами сделались еще темнее. Они окружили Яфета, смотрят снизу-вверх, но подошли не слишком близко, чтобы не пришлось задирать головы.
– Мы нашли еще заболевших, – проговорил Шатур, – воины, женщины, дети…У них лихорадка, некоторых рвет чуть ли кровью…
Соколиный Клюв сокрушенно покачал головой. Лицо хмурое, выглядит усталым и злым.
– Их кто-то отравил, Яфет. Надо найти предателя, – сказал он и глянул на тцара. Видно, что хочет что-то добавить или назвать кого-то конкретного, но не решается, чтоб не обидеть. – Даже если это…гм…ты знаешь, о ком, я. Даже если это он, какие бы мотивы у него не были, его надо остановить. И покарать прилюдно.
Яфет кивнул, повернулся к Громострелу.
– Что с разведчиками? Ратибора нашли?
Взгляд старшего воеводы сделался виноватым, он словно бы извинялся, что добавляет плохих вестей к тем, что свалились на Яфета и без этого.
– Дружинники Керголла заметили вражеских воинов, – сказал он и развел руками. – Много. Сарготы разбили лагерь и готовятся к битве.
Яфет стиснул челюсти – беда одна не приходит.
– Они бы нас догнали рано или поздно, – сказал Соколиный Клюв. – Ранох не простит нам убийства сына.
– Мне, – напомнил тцар, – его зарубил я. – Он посмотрел на военачальников, взгляд задержался на Громостреле. – Похоже, они решили, что загнали нас в угол, если выставили лагерь открыто.
– Они знают, что у нас в обозе началась повальная лихорадка, – сказал волхв. – Кто-то из наших им помогает. Надо его отыскать как можно скорее и отправить сарготам голову этого гада!
– Я с наслаждением вырву ему сердце, – прогудел Шатур, – и брошу псам. Только вот как найти эту сволочь?
Малагант и Сатурван кивнули почти одновременно, давая понять, что поступили бы так же, а, может, и сначала посадили бы на кол или намотали на горящую палку кишки еще живого предателя. А голова на блюде и сердце – это уже легкая смерть в самом конце.
– Ратибор приехал с моими гонцами, – сообщил Громострел и добавил: – Не знаю, как ты, светлый тцар, а как по мне, предатель бы держался отсюда подальше и не совал голову в львиную пасть.
Раздался топот копыт. Яфет повернулся и увидел, как скача меж повозками и кострами, приближается всадник. Светлые волосы рассыпались по широким плечам, их лениво треплет встречный ветерок. На лбу их перехватывает медный обруч.
К седлу приторочен круглый щит с одной стороны, меч с тяжелой рукоятью с другой. За спиной раздутые седельные сумки с походными мелочами, лук и широкий колчан, из которого торчат, тесно прижавшись друг к другу, белые оперения стрел.
Подъехав ближе, Ратибор натянул поводья, так что конь резко остановился. Похлопав животное по шее, военачальник соскочил на землю. Меч остался висеть у седла. Ратибор медленно отстегнул с пояса кинжалы и сунул в карман на конской попоне.
Тцар смотрел, как шурин медленно приблизился. Ратибор глядит хмуро, ловит на себе вперемежку недоброжелательные и сочувственные взгляды. Держится с достоинством, и без того широкие плечи раздвинул еще шире, грудь расправил, так что на ней под кожаным панцирем словно две каменные плиты.
