– Прошу тебя, Яфет, – выпалил Ратибор, выйдя вперед. – Этот старик невиновен! Я уверен, твои подозрения беспочвенны!
Жермак глянул на Ратибора, и взгляд его потеплел. Он сделал несколько жестов пальцами, и мальчик снова заговорил, уже обращаясь к военачальнику.
– Быть тебе великим правителем, Ратибор, – сказал он, – твое будущее светло и чисто. Грядущее же Яфета темно, неясно и очень скоро жизнь его оборвется, если он прольет кровь хоть кого-нибудь из тех, кто пошел за ним сюда из солнечного Вавилона.
– Довольно! – вскинул руку тцар. К щекам прилила кровь, он покраснел от злости. Взгляд сделался жесткм.
Вытащив из ножен Меч, решительно приблизился к старику. Ратибор наблюдал угрюмо, сам не заметил, как ладонь опустилась к поясу, пальцы стиснули рукоять меча.
Громострел увидел, на всякий случай встал ближе к Яфету. Кивнул Шатуру и Малаганту.
– Старик, я приложу к твоей груди клинок, – молвил тцар. – Меч покажет, чиста твоя совесть или ты и твой мальчишка солгали.
Яфет опустил клинок, коснувшись острием ямки на груди старика чуть ниже кадыка. Повисло молчание. Все, кто стоял вокруг, замерли, в напряженном ожидании глядя на Меч.
Вначале ничего не происходило. Затем Громострел пробормотал:
– Разрази меня гром…
Клинок принялся менять цвет. Из серо-стального, что отражал солнечные лучи, сделался фиолетовым. По лезвию начали плясать огненные блики, словно совсем рядом пылает громадных размеров костер.
К фиолетовому добавился кроваво-красный, и, наконец, метал стал матово-черным. Старик отшатнулся, уставился на волшебное оружие, а потом и на тцара с еще большим презрением и ненавистью.
Яфет вздрогнул, ощутив, как рукоять сделалась обжигающе ледяной. Он стиснул зубы, но Меч не выпустил, наоборот, стиснул сильнее.
– Все видели! – воскликнул Соколиный Клюв, указывая на изменившее цвет железо, из которого выковано лезвие. – Клинок поменял цвет! Мы изобличили предателя!
Все повернулись к Яфету. Повинуясь кивку Громострела, двое воинов подошли к Жермаку, крепко взяли за локти.
Ратибор охнул и побледнел, в неверии уставился на старика. Но потом его глаза заблестели, он повернулся к Яфету.
– Тцар, прошу, пощади старика!
Яфет его не слушал. Он внимательно смотрит на Жермака сверху вниз, в синих глазах разгорается холодная ярость.
– Зачем травишь моих людей? – спросил он, опустив Меч, но не убирая в ножны. – Как объяснишь предательство?
– Когда тебе только успели заплатить сарготы? – спросил Шатур удивленно. – Они ж нас догнали всего дважды – один раз на переправе, а второй раз только сейчас.
Ратибор радостно вскинулся, торопливо закивал.
– Все верно, тцар! Ни с кем он не встречался! Клянусь, отравитель – не он! Ему нет резона убивать наших людей!
Жермак с достоинством встретил гневный взгляд правителя. Казалось, тцар пытается прочесть его мысли.
Старик поднял руку, на губах появилась мрачная улыбка человека, которому нечего терять. Он показал что-то мальчику жестами, и тот заговорил снова:
– Я скажу тебе, тцар. Никакие сарготы мне не платили.
Старик бесстрашно смотрит в нависшее над ним бледное лицо Яфета, что высок и широкоплеч, и силы в нем столько, что голыми руками убьет дюжину таких, как этот Жермак.
– Твоих воинов и всех, что с ними, я травлю совершенно бесплатно. Сарготов я видел лишь издали, когда ты убил в поединке сына их князя.
Яфет с досадой покачал головой.
– Но почему? Ради чего?
Старик вновь поднял на него взгляд, теперь уже исполненный горечи.
– Ты позволил Златокоре умереть. Знаю, ты ничего не мог сделать. Но ты с братьями начал строительство Башни. Ты бросил вызов всем известным богам и особенно – самому главному! Он решил тебя покарать и отобрал Златокору. Но в этом повинен лишь ты. Будь ты проклят, Яфет! Ты и подошв Златокоры не стоишь. И сотня таких, как ты не пересилят ее в доброте и святости…
Яфет сделался мертвенно-бледным. Он отвернулся, сделал два шага прочь, затем бросил через плечо:
– Казнить прямо здесь.
Воины, что держали Жермака за руки, в ожидании посмотрели на Громострела. На нем же скрестились и взгляды военачальников. Ратибор стоит бледный, челюсти сжал намертво. Взглядом не отпускает Яфета, как будто надеется его заколдовать и заставить отменить повеление.
– Я не позволю его убить! – воскликнул он. – Слышите вы, все! Сперва Златокора, теперь Жермак! Яфет, ты хочешь убить еще одного родного мне человека! Больше никого нет! Прошу, одумайся!
Громострел сделал знак воинам, и те схватили Ратибора под руки. Но тот и не думает сопротивляться. Все такой же бледный, раздавленный, переводит неверящий взор с Громострела на Яфета и назад, но взгляд то и дело возвращается к Жермаку.
Яфет вдруг развернулся, вскинул руку:
– Я сам!
Ратибор видел лишь смазанное движение – Меч, лезвие все еще черное, как ночь, взлетел в его руке. Раздался чавкающий звук. Разрубленный от шеи до пояса старик рухнул на траву, где уже растекается кровь. Кожа сделалась бледно-желтой, как воск, на лице застыла гримаса боли.
