Яфет с трудом поднялся, рассмотрел глубокую рану на правом боку. Звенья кольчуги из чешуек ящера в этом месте сорваны. Там уже запеклась кровь, края пореза срослись, но неровно. На месте, где должен быть шрам, вздулось и покраснело, словно под кожу проникла пиявка и теперь сосет кровь.
Прикосновение отозвалось резкой болью. Яфет кое-как встал, подобрал лежащий в остывшем пепле костра Меч, оперся, как старик на палку. Затем окинул поляну угрюмым взглядом.
Земля всюду изрыта огромными звериными следами. Темнеют кучи помёта. Ближе к костру – клоки шерсти, словно чудовища дрались между собой.
Поодаль от костра замерло нечто среднее между человеком и птицей. Яфет рассмотрел громадные крылья, а земля вокруг усеяна ковром вырванных черных перьев. Тело твари обглодано, глаза выцарапаны. Он предположил, что ранил ее, а когда уродливый птахо-человек отскочил, остальные набросились, почуяв свежую кровь.
Брошенный на сильно поредевшую груду веток взгляд подсказал – дров ещё на одну ночь не хватит. Но собирать их сейчас нет сил. Рана в боку страшно болит и пульсирует, в ушах звенит, перед глазами плывут черные пятна.
Яфет медленно опустился на землю, закрыл глаза, пережидая, пока звон в ушах не утихнет. Затем тряхнул головой и посмотрел по сторонам, словно кого-то искал.
– Колодыр, – позвал негромко. Ответа не последовало. Медленно обернувшись, он оглядел испещренную следами тварей поляну.
– Колодыр! – гаркнул Яфет неожиданно для себя так, что с ближайшего дерева испуганно сорвались птицы и улетели, шумно хлопая крыльями.
Казалось, прошла целая вечность. Потом рядом зашуршало, зашелестело. Раздался хриплый, скрипучий голос.
– Опять позвал, – проворчал старик-боровик. – Я ж сказал – долг Огневиту выплатил. Чего ещё? Эге, – голос его изменился, сделался чуть добрее, хотя и не слишком, – да ты ранен, людина…
– Ты наблюдателен, – заметил Яфет, утирая выступивший на лбу пот. – У меня ни котелка, ни воды. И в травах не разбираюсь. Если поможешь, отплачу. Я всегда добром за добро…
Казалось, старик в похожей на широкий гриб шляпе колебался, затем махнул рукой.
– Ладно. Помогу, так и быть. Сочтёмся.
– Я в долгу не останусь, – процедил Яфет, улегшись на землю.
– Эге, – проворчал Колодыр, положив узловатую ладонь ему на лоб, – эк, как тебя лихорадит. Сейчас отвар сделаю.
Тцар погрузился в странное тревожное забытье. Ему то являлась красавица Ильмена, улыбалась и клала прохладную руку на лоб, то мелькали уродливые рожи звероподобных тварей, людей с птичьими мордами. Все тянули к нему лапы. Потом исчезали, и мимо проносилась сверкающая тень.
Ее полет сопровождался тихим серебряным звоном, и Яфет ощущал присутствие уже Златокоры. Она не подходила близко и почти ничем не проявляла себя, просто смотрела издалека, будто затаила обиду.
Иногда в видения грубо врывался Колодыр, сцеживал в рот горькое варево деревянной ложкой, уходил и возвращался снова. После того, как влил в Яфета, казалось, целый котелок, слабость отступила, и тцар открыл глаза.
Боль притупилась. Но теперь в боку зудит, будто исступленно жалили комары. Он собрался почесать, как следует, но Колодыр заметил, перехватил пальцы.
– Я очистил рану и наложил повязку, – молвил он глухо, – не трожь. Дай зажить.
Яфет поморщился от все ещё сильной боли и огляделся. В трех шагах потрескивает костер, рядом неуклюже стоит закопчённый котелок. Казалось, им пользовались уже не одну сотню лет – настолько он испещрён царапинами и мелкими вогнутостями. Будто ревнивая бабка-лесовиха от всей души била им Колодыра по голове, и вмятины оставались почему-то на металле, а не на черепе. Хотя, может, он прячет следы побоев под шляпой. Вон какая широкая…
Яфет поднял глаза в небо – тяжелое багровое солнце наполовину скрылось за лесом. Медленно сгущаются сумерки.
Чуть в стороне разбросаны остатки хвороста. В двух шагах выгибаются стебли папоротника. Яфет бросил в огонь пару толстых сухих веток, и пламя весело затрещало.
– Чую, зацветёт уже этой ночью, – сказал Колодыр, кивая на папоротник, – ждать осталось недолго. Странно, в этот раз много раньше, чем обычно. Еще ж не настало лето. Даже травня еще нет. – Он снял шляпу и растерянно почесал в затылке. Затем водрузил обратно на голову. – Видать, в ночь цветения случится нечто особенное. Дивное зрелище. Каждый раз смотрю как в первый раз, и налюбоваться не могу.
– Это радует, – сказал Яфет без особой веселости. Он взял Меч, провел пальцами по широкому лезвию, но клинок остёр, словно его точили только что. – Эта ночь – последняя. Главное – выстоять.
Старик-боровик посмотрел из-под густых бровей, молвил:
– Уходить тебе надо. Эту ночь не переживешь. Если до этого отбивался, да и нежить особо не старалась, больше пугала, то сегодня все будет иначе. Они за цветущий папоротник задавят и велета. А от обычного человека и вовсе рожки да ножки останутся.
Яфет ответил твердым взглядом, развел руками. Губы разбежались в скупой усмешке.
– Без цветка мне пути назад нет.
Колодыр посмотрел с подозрением, затем сплюнул. Спросил с презрением:
– Женщина?
