Однако спустя некоторое время понимаю, что ничего не радует. Голова словно обмотана ватой, мысли плывут, как в замедленной съёмке. Машинально перебираю бумаги на столе, но глаза тут же начинает печь от мельтешения чёрных букв на белом фоне. Закрадывается мысль, что просто попался некачественный алкоголь, потому что такой реакции у себя я не припомню уже много-много лет. Последний раз было в старшей школе, когда мы решили по-тихому распить то, что не стоит пить хорошим девочкам.
Сейчас же мне очень хочется послать всех подальше, сбежать куда-то, где тихо и темно, и просто дать себе выспаться.
Но вместо этого приходится сдерживаться, поджимать губы и заставлять себя выглядеть, как будто я в норме. Держать марку.
В какой-то момент на стол падает тень и я слышу тихий голос Сато:
– Ямада-сан, пойдём в архив, нужно кое-что пересмотреть.
Он произносит это с профессиональной вежливостью, но мне вдруг кажется, что в его голосе есть оттенок усталости, будто он понимает, как мне сейчас плохо. Медленно поднимаю глаза, пытаясь сфокусироваться на его лице.
– Хорошо, Сато-сан, – отвечаю, стараясь не выдать своё состояние.
Мы выходим из офиса и направляемся в сторону архива. Я чувствую, как пульсирующая боль в висках усиливается с каждым шагом. Вернулась, гадина. Надо выпить ещё лекарства. Холодный воздух в коридоре слегка помогает, но не настолько, чтобы я могла расслабиться. Впереди ещё тьма рабочих часов, и мне придётся справляться с ними, несмотря на все свои желания забиться в угол и забыться.
Мы с Сато работаем в архиве уже больше часа. Он молча разбирает папки, погружённый в свои мысли, а я пытаюсь сосредоточиться на рутинной работе, чтобы отвлечься от головной боли. Документы проходят перед глазами, и я механически раскладываю их по полкам, но мысли то и дело возвращаются к вечеру с Ханако.
В какой-то момент Сато-сан останавливается, проверяет часы и, извинившись, говорит, что ему нужно срочно что-то уладить в офисе.
– Вернусь через несколько минут, – добавляет он, прежде чем скрыться за дверью.
Я киваю, но уже не успеваю ответить. Остаюсь одна в тишине архива, с его лёгким запахом старых бумаг и приглушённым светом.
Спустя несколько минут нахожу нужные документы на верхней полке шкафа. Сначала решаю, что могу дотянуться, но быстро понимаю, что это не вариант. Выругавшись, двигаю лестницу поближе и начинаю взбираться по ней, кряхтя от напряжения.
– Дьявол, Ханако! Как ты это делаешь? – бормочу себе под нос, вспоминая подругу. – У тебя похмелья вообще не бывает, будто печень из титана. А я… чёрт бы побрал эту боль в голове.
В общем, продолжаю страдать. Делаю это качественно и со вкусом. Потому что сам себя не пожалеешь – никто не пожалеет. Конечно, жалость к себе – самое отвратительное чувство на свете, но порой очень необходимое.
Аккуратно переставляю ногу на следующую ступеньку, стараясь удержать равновесие. В голове всё ещё шумит, как в улье, и я с трудом подавляю желание сползти обратно вниз и отказаться от этой затеи.
– Нет, надо всё-таки пить меньше, – бормочу, наконец доставая папку. – Особенно когда на следующий день работа.
Схватив документы, собираюсь спуститься вниз, ощущая, как вся усталость скапливается в мышцах. На этот раз мне повезло не упасть. Ой, а это что тут? Кажется, надо взять и эти документы. Лестница жалобно скрипит, но я удерживаюсь.
Едва я достаю красную тонкую папочку и перевожу дух, как до меня доносится тихое, ехидное замечание:
– Не думал, что вы так рьяно берётесь за работу, Ямада-сан.
Я вздрагиваю и ошарашено опускаю взгляд. Внизу стоит Окадзава, его взгляд направлен чуть выше уровня моего колена. И тут до меня доходит, что с той точки, где он стоит, он фактически смотрит мне под юбку.
Кровь приливает к щекам. Я мгновенно хватаюсь за подол юбки, стараясь закрыть ноги и чувствуя, как волна смущения прокатывается по телу.
– Окадзава-сан! – пытаюсь говорить так, чтобы голос звучал как можно более спокойно, хотя в нём проскальзывают нотки паники. – Вы могли бы предупредить, что входите…
О ками, как это глупо звучит.
Он лишь ухмыляется, не скрывая своего интереса, и я чувствую, как ледяной узел стягивает мой желудок.
– Прошу прощения, не хотел вас напугать. Просто не мог не заметить, насколько вы… увлечены процессом. – Последние слова он произносит с такой иронией, что мне хочется провалиться сквозь землю.
Я понимаю, что оказалась в ситуации, из которой не вижу выхода.
– Могу я чем-то помочь, Окадзава-сан? – спрашиваю, стараясь вернуть себе хоть каплю самообладания.
Плевать, что я на лестнице. Плевать, что он пялится на меня снизу.
Извращенец.
Он лишь усмехается и равнодушно машет рукой:
– Нет, не стоит. Продолжайте в том же духе.
Окадзава-сан, вопреки моим надеждам, даже не думает уходить. Он остаётся на месте, скрестив руки на груди и слегка наклонив голову, с выражением лица, которое явно говорит, что у меня не получится так легко отделаться.
– Знаете, Ямада-сан, – начинает он, прищурившись, – я заметил, что вы работаете довольно медленно. Разве вас не учили проявлять инициативу?
