Второй мужчина, стоящий рядом с Окадзавой, меняется не менее жутко. Его лицо будто раздувается изнутри, как будто что-то пытается вырваться наружу. Кожа трескается, открывая скользкую чешуйчатую поверхность. Глаза становятся маленькими горящими красными угольками, а рот растягивается до невероятных размеров, заполняясь острыми, как бритва, зубами. Из уголков его губ начинают струиться чёрные капли густой жидкости, оставляющие пятна на полу.
А-а-а, спасите!
Третий, что стоит чуть дальше, внезапно начинает расти, его тело деформируется, и он становится в два раза выше. Руки превращаются в длинные изогнутые когтистые лапы, а лицо полностью теряет человеческие черты, становясь похожим на маску какого-то древнего демона. Ослепительно белые глаза светятся на черепообразном лице, а пасть, из которой торчат жёлтые клыки, издаёт низкое гортанное рычание.
Остальные тоже трансформируются, каждый по-своему, но одинаково ужасно. Один из них теряет свою башку, а на её месте вырастает нечто напоминающее гигантскую змеиную голову со множеством игольчатых языков, шипящих и извивающихся. Кто-то вовсе превращается в существо, будто наполовину сросшееся с тьмой, его тело словно растворяется в тени, оставляя лишь жуткий силуэт с безликим лицом, на котором выделяются только два тусклых огонька.
Я не могу оторвать взгляда от этой жуткой метаморфозы, осознавая, что разум отказывается всё это воспринимать. Окатывает незамутнённым ужасом.
Их глаза теперь смотрят на меня, в них всё наполняются первобытной жаждой, смешанной с каким-то чудовищным весельем. Они знают, что я беспомощна, и наслаждаются этим знанием.
Глаза бегают от одного уродливого лица к другому, но нигде нет спасения. Всё, что когда-то было знакомо и понятно, исчезло, уступив место этому кошмару.
Мужчины, окончательно потеряв свой человеческий облик, бросаются на Окадзаву, их когти и зубы блестят в тусклом свете, проникающем сквозь щели в тёмных шторах. Кажется, ещё мгновение – и его разорвут на части, но в последний момент… всё идёт не так.
Каким-то чудом собрав силы, он отталкивается от стены и, мгновенно сорвавшись с места, бросается ко мне.
Это происходит так быстро, что я едва успеваю осознавать. Чудовища пытаются схватить Окадзаву, но он умудряется ускользнуть от них, метнувшись ко мне. Его рука, удивительно сильная для человека, который только что выглядел таким избитым, хватает меня за талию и с невероятной силой вырывает из лап пленителя. Я не успеваю даже вскрикнуть, как он уже несёт меня по коридору, стремительно уносясь прочь от этого кошмара.
Я в шоке, сердце колотится так, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Всё, что происходит, кажется безумным сном. Кто эти существа? И что вообще делает Окадзава?
Его лицо напряжено, ведь явно больно после всего, но в глазах – нечеловеческая сосредоточенность. Окадзава движется так уверенно, словно видит в полной темноте, как будто знает каждый поворот и изгиб этого коридора наизусть. Это невозможно, но он избегает каждого препятствия с точностью донельзя.
– Вы… видите в темноте? – едва слышно выдыхаю я, вцепившись в его пиджак из последних сил, все ещё пытаясь понять, что происходит.
И осознать, что задала самый тупой вопрос на свете.
За что меня спускают на пол и тут же утягивают за собой, давая понять, что стоит пошевелиться самой.
Без ответа. Ладно, не до болтовни сейчас.
Я слышу за спиной яростное рычание, и оно заставляет меня содрогнуться. Эти существа не намерены отпускать нас так просто.
Паника накрывает меня с головой. Кажется, вот-вот они схватят нас снова, но Окадзава не теряет самообладания. Внезапно он резко останавливается, толкает дверь и, не дав мне опомниться, хватает за рукав.
– Быстрее, – коротко бросает он, почти утягивая меня следом.
Мы вылетаем за угол. А-а-а! Тут тупик, только огромное окно!
Я едва успеваю осознать, что происходит, как он устремляется прямо к стеклу. Мой мозг отказывается верить в то, что он собирается сделать.
– Вы что, с ума сошли?! – ору я, чувствуя, как ужас сковывает руки и ноги. – Это же семнадцатый этаж!
Но Окадзава не останавливается. Секунда, и мы несёмся к окну. Стекло разлетается вдребезги под его мощным ударом, и холодный ночной воздух ударяет в лицо. Я кричу, но звук мой теряется в рёве ветра. Мы с грохотом вырываемся в пустоту.
В следующее мгновение я понимаю, что мы падаем.
Ветер со свистом режет лицо, волосы хлещут по щекам, глаза слезятся от бешеного потока воздуха. Мы падаем – неумолимо, стремительно. Время, кажется, замедляется, и я вижу всё в мельчайших деталях: осколки стекла, сверкающие в лунном свете, их хрупкий блеск напоминает звёзды; тьму, которая разверзается под нами, будто бездонная пасть. Мой крик захлёбывается в гуле воздуха, превращаясь в немой вопль ужаса.
Это конец.
