Прижимаю бинт к одной из ран и удивлённо моргаю. Лучше. Действительно лучше! Это не может быть нормальным! Они заживают на глазах, и чувство, что я наблюдаю за чем-то сверхъестественным, не оставляет меня.
Окадзава, несмотря на боль, не издаёт ни звука. Лицо остаётся спокойным и сосредоточенным, даже когда я продолжаю обрабатывать раны. Его кожа, на которую я смотрю, кажется слишком идеальной для того, чтобы быть реальной.
Но через секунду вздрагиваю от его шипения и извиняюсь, пытаясь быть как можно более осторожной.
– Сумимасен.
– Всё нормально.
Он кидает на меня взгляд и говорит, что не стоит волноваться.
Ну да, давай, играй в героя.
Я аккуратно наматываю бинты, стараясь не причинить ему больше боли, чем это необходимо. Кажется, вскоре перестану удивляться всему на свете.
Несмотря на моё смятение, я остаюсь сосредоточенной. Завершаю обработку последней раны и внимательно осматриваю результат. Окадзава, заметив мои усилия, кивает в знак одобрения. Его дыхание стало ровнее, и он выглядит менее напряжённым, чем до этого. В глазах мелькает благодарность, но также и непередаваемое чувство внутренней силы и самоконтроля, которое трудно игнорировать.
Когда я всё убираю и защёлкиваю аптечку, он потягивается, и, несмотря на боль, в его движениях есть некая грация. Взгляд становится более мягким, и он почти что улыбается, когда говорит:
– Спасибо, Ямада. Это действительно помогло.
В этот момент водитель заглядывает в комнату и присвистывает, глядя на нас с лёгким удивлением.
– Не теряете времени, похоже, – замечает он. Его глаза выглядят вполне обычными, без каких-либо тлеющих огоньков, которые были видны в зеркале заднего вида.
Обычный мужчина, просто внушительный со всех сторон.
Я чувствую, как краснею от смущения, осознавая, что всё это время, пока заботилась о ранах Окадзавы, он смотрел на нас с любопытством. При этом весьма неоднозначным. Окадзава же, заметив моё смущение, только цыкает на водителя, как бы заставляя его избавиться от наблюдательности. Затем поворачивается ко мне с расслабленным выражением лица и говорит:
– Найди что-нибудь поесть. Обед давно прошёл, а беготня по ночным улицам не способствует сытости.
– И мордобой, – бормочу я.
Водитель кидает на нас быстрый взгляд, который можно было бы интерпретировать как насмешливый, но тут же уходит. Деревянные шторы-колотушки вместо двери громко ударяются друг о дружку. Несмотря на всё произошедшее, кажется, что нам ещё предстоит долгий вечер.
Окадзава собирается что-то сказать, но тут на улице раздаются голоса. Наш водитель и кто?
Окадзава хмурится, его лицо становится серьёзным, и он говорит мне:
– Никуда не рыпайся. Я скоро вернусь.
Грубиян. А до этого был такой вежливый. Козёл. Но так даже привычнее.
После этих слов он выходит, оставляя меня одну. Я остаюсь в полной тишине, только изредка слышится глухое бормотание с улицы. В комнате, несмотря на немного улучшившуюся обстановку, царит странное ощущение противного ожидания.
Моё сердце бешено колотится. Множество вопросов вертится в голове, и я не могу избавиться от чувства тревоги. Почему водитель разговаривает с кем-то на улице? Почему в таких условиях это кажется важным? А главное, что всё это значит?
Я окидываю комнату взглядом, осматривая каждый угол. Лампочка на потолке тускло светит, создавая длинные тени, которые кажутся живыми.
– Ну и вляпалась же, – мрачно отмечаю.
Сейчас важно не поддаться панике. Оставаться спокойной и готовой к любой неожиданности.
Подкрадываюсь к окну, стараясь увидеть что-то за пределами дома, но темнота на улице и, мягко говоря, грязные стёкла не дают мне никакой информации. Разочаровавшись, решаю тихонько заглянуть в коридор. Возможно, там я что-то пойму.
Стараясь не шуметь, медленно подхожу к шторам-колотушкам. Замираю. Вроде ничего такого.
Я уже начинаю расслабляться, как вдруг сталкиваюсь с Хаято. Все слова вмиг забываются. А этот здесь откуда взялся?
Он стоит прямо передо мной, как гора. На лице выражение лёгкого удивления, но взгляд острый и внимательный.
– Хаято? – Стараюсь сдержать растерянность в голосе. Нет, такого точно никак не ожидала. – Как вы здесь оказались?
Хаято не успевает ответить, потому что в комнату заходит Окадзава, и его присутствие как-то мгновенно ощущается – он будто заполняет собой всё пространство. Смотрит на нас цепко и изучающе, с невысказанным вопросом, обращённым к нам обоим. Ему явно интересно, что Хаято такого сделал, и почему у меня такой растерянный вид.
Хаято не отводит взгляда, тоже оценивающе смотрит на Окадзаву. В его глазах появляется тень недовольства, он хмурится, заметив кровь и бинты, которые я только что наложила.
– Не думал, что раны настолько серьёзны, – тихо, но с нажимом говорит он, не сводя глаз с окровавленного торса Окадзавы. В его голосе ощущается беспокойство, замаскированное под суровую сдержанность.
Вот как.
