– Удивительно! Куда скатываемся с этой антиалкогольной кампанией?! – сказала Августа Алексеевна, мысленно одобряя находчивость Аннушки. – Горбачев всё-таки заболтает страну до ручки. Он и своих бездельников боится напугать, которые, как он сам, всю жизнь у кормушки на пайках просидели, и понимает, что перемены нужны. Не меньше он боится и того, что все с такой силой может повалиться и рухнуть, что никому не удастся убежать. Если ты осознаешь, что не могут в нормальной стране парикмахерские, бани и прачечные быть государственными, то не болтай, а продай или раздай все людям. Надо, как Сталин, силой и кровью продвигать свою идею, если считаешь её верной. Отобрать частную собственность было трудно, потому что весь мир за это на нас ополчился, а вернуть её людям – намного легче. Этот самый мир будет только аплодировать тебе. По крайней мере, убежать от домашних мракобесов будет куда, если что не получится. Люди перестали всего бояться. Работать никто не хочет. Все только думают о водке, о самогоне, о браге, поэтому не только сахар пропал в магазинах, но и дешёвая карамель в «подушечках» исчезла, – завершила свою тираду Августа Алексеевна, родившаяся в интеллигентной семье, в которой отец сидел в сталинских лагерях за необдуманное помещение портрета Сталина в туалет на время ремонта в конторе.
– Пить стали, по-моему, ещё больше, чем прежде! Наркоманов развелось – тьма тьмущая! В соседнем подъезде чуть не сгорела одна квартира! Там варили наркотики, и какая-то горючая жидкость попала на открытую спираль электроплитки. Все вспыхнуло. Еле погасили. В подъезде гарью до сих пор воняет, – поведала Аннушка. Она раскраснелась от вина и горячего плова. Валерий прижался коленом к её бедру, но Аннушка не убрала свою ногу, а напротив, как показалось Бурцеву, сделала встречное движение. Теперь они касались под столом ног друг друга и без сомнения желали близости. Валерий вышел в свою комнату приготовить одежду, деньги, паспорт и билет на утро. Женщины ещё долго говорили между собой. Аннушка рассказывала о школе и о том, что мало платят, о том, что молодые учителя бегут на производство и не хотят по двенадцать часов сидеть в школе за копейки, мучаясь с непослушными детушками. Однако Валерия не покидало ощущение, что все рассказы Аннушки служили прикрытием для её истинных плотских намерений, которые были очевидны для него.
– Валера! Иди к нам! Что ты ушёл?! – Бурцев вернулся в зал. – Будете допивать вино? – спросила Августа Алексеевна.
– Нет. Я больше не хочу, – сказала Аннушка. – Спасибо, Августа Алексеевна, за ужин! Такого плова я никогда не ела! – добавила гостья и засобиралась.
– Да! Талоны нужно подняться забрать у Аннушки! Сходи, Валера! Тебе они сгодятся! – сказала Августа Алексеевна.
– Пойдёмте – отдам, – коротко сказала Аннушка, не глядя на Бурцева. Молодые люди поднялись на этаж выше.
– Заходите. Сейчас включу свет, – сказала в прихожей Аннушка. Бурцев сзади нежно обхватил девушку одной рукой за нижнюю часть живота, а другой за грудь и тихо сказал:
– Подожди, пока не включай свет. – Аннушка не мешала его рукам касаться себя. Своим задом женщина чувствовала твёрдую плоть Валерия. Потом Анна повернулась лицом к Бурцеву, и они начали целоваться. Это продолжалось недолго. Аннушка отстранилась и, прерывисто дыша, почему-то шёпотом сказала:
– Пойдём в комнату… – За окном смеркалось, но слабый свет через окно ещё освещал небольшое помещение. Аннушка села на диван. Бурцев присел справа от неё и опять начал целовать хозяйку. Он запустил руку под юбку и почувствовал между ног у женщины проступившую влажность на колготках. Повалив Анну за шею на диван, Бурцев быстро задрал юбку и, встав с дивана, двумя руками снял с девушки полностью колготки. Анна не препятствовала ему, а напротив, лежа помогала снять с себя быстрее колготки вместе с трусами, приподнимая свой зад над диваном. В одно мгновение Бурцев приспустил с себя брюки вместе с нижним бельём и, скинув спешно туфли, лёг на Анну. Молодая женщина тихо стонала, на каждое резкое движение Бурцева, и через минуту молодые затихли. Разрядка пришла к Валерию быстро из-за того, что он весь вечер был возбуждён от прикосновений под столом. Бурцев ладонь подложил Анне под затылок и невольно попытался ощутить ту самую ямочку, которая для него теперь имела магическое значение. «В таком положении у женщины не прощупывается ямочка…» – подумал Бурцев и опять по привычке испытал знакомую слабую брезгливость к использованной женщине.
– Анна, я пойду… Мне завтра рано вставать, – сказал Валерий и был рад, что в комнате темно и Анна не видит его глаз.
– Иди… – тихо, не вставая с дивана, ответила соседка. Мать дома мыла посуду и удивлённо посмотрела на сына.
– Вы даже не поболтали?!
– Если бы завтра не уезжать, то побыл бы у неё подольше. Вот вернусь – схожу к ней в гости, – сказал Валерий намеренно, чтобы порадовать мать.
– Ну, ладно. Ложись тогда спать. Не забудь будильник завести! – сказала мать чуть громче. Валерий пошёл в ванну и принял тёплый душ.
