– Как же без одежды в гроб? – удивился Бурцев и начал перекладывать из своего пиджака документы и бумажник в брюки, чтобы отдать его Николаю.
– Ребята, наденьте этот пиджак на него, – обратился Бурцев к помощникам участкового.
– Парень, тебе не жалко такую хорошую вещь? Давай я на него свой старенький надену, а твой хороший себе возьму? Какая разница ему, в чем лежать в земле?
– Нет! – хмуро, но твердо ответил Бурцев, вспоминая неприятную манеру молодых заключённых выпрашивать хорошую одежду у новеньких и неопытных заключённых.
– Надевайте! Вам говорят! – прикрикнул участковый на мужиков, и те быстро надели на голое тело Николая пиджак Бурцева. Покойников вынесли во двор и положили в ящики.
– Фу! В доме задохнуться от вони можно! – проговорил участковый на улице, снимая фуражку и вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Застучал молоток. Мужики прибили крышки к ящикам и понесли их к бортовой машине на дороге.
– Парень, надо съездить до кладбища и похоронить моего знакомого, – сказал Бурцев таксисту. – Я тебе ещё двадцатку добавлю.
– Хорошо! – ответил таксист.
– Поезжай за этой машиной. Участковый сказал, что кладбище здесь не очень далеко за селом, – произнёс Бурцев. Милиционер уселся в кабину грузовой машины, а три мужика помощника залезли в кузов и сели на ящики с покойниками.
«Теперь мне определённо ясно, что после Романа придёт и мой черёд преставиться… Пока Роман в лагере – я буду жить…» – почему-то подумал Бурцев. На кладбище две могилы были выкопаны ещё утром. Пятнадцатисуточники проголодались и поэтому быстро на верёвках спустили ящики с покойниками по ямам, и в течение часа над могилами уже образовались холмики.
– А крестов нет, чтобы поставить на могилах? – спросил Бурцев. Участковый пожал плечами и ничего не сказал. Бурцев подошёл к нему и отдал пятьдесят рублей на питание мужикам.
– Если хотите, то я сейчас в деревне закажу плотнику Тимофееву два креста? Приедете к нему на Молодогвардейцев, 34 и заберёте через час. Придётся только оплатить ему работу и материал.
– Хорошо. Закажите… – сказал Валерий, как будто просил тем самым господа в будущем позаботиться и о нем при похоронах.
– Ну, всего доброго вам, – сказал участковый Бурцеву и пошёл к машине проследить, чтобы его люди не забыли лопаты, молоток, верёвки и уселись в кузов грузовика.
– Может, ты меня потом прямо до областного центра довезёшь? – спросил Бурцев таксиста.
– Дорого будет, – ответил водитель, прикидывая в уме, сколько можно запросить.
– Сколько?
– Рублей двести надо, – ответил неуверенно с угрями в ухе таксист.
«Слава богу, что три сотни не запросил…» – подумал Бурцев.
– Значит, за все – двести?!
– Да, – согласился таксист, понимая с запозданием, что лишился двадцати рублей за поездку в село и ещё двадцати рублей за поездку на кладбище. Однако чтобы не показаться тугодумом и скрягой, промолчал.
Через час Бурцев съездил за крестами к сельскому плотнику. После установки крестов Валерий ещё недолго постоял у могил, затем сел в машину на заднее сиденье и поехал в сторону дома…
«Это невероятно, чтобы трое из четырёх намеченных мною жертв ушли преждевременно. Четвёртый пока оказался для меня недосягаемым… Теперь я почти уверен, что и Роман без моей помощи уйдёт раньше… и я не смогу до него добраться… Это не может быть случайностью. Если они гибнут, значит, на них смертный грех… Значит, я приговорён без сомнения тоже, – рассуждал Бурцев на заднем сиденье автомобиля, у которого подвывал задний мост на дорожных спусках, – значит, мои дни ограничены жизнью четвёртого человека – жизнью Романа Ибрагимова… Мне только дадут убедиться в этом… Есть ли смысл мне вести праведный образ жизни теперь, когда мне стало очевидно, что я уйду тоже раньше срока? Как я должен жить? Мне надо убивать женщин при каждом удобном случае? Если близость с приятной особой для мужчины важное в жизни, а это несомненно, то тогда нужно пользоваться этими женщинами, несмотря ни на какие препятствия… Только плотская пресыщенность уменьшает наше желание цепляться за жизнь и бояться смерти… Я должен разлюбить жизнь, как Коля Сарви разлюбил жизнь ради наркотиков, которые уносили его в прекрасную, но нереальную для нормальных людей действительность. Он осознавал, что отдаёт телесное здоровье ради того, чтобы снова и снова прийти в ту сказку, где ему хорошо и радостно… Я же становлюсь слугой дьявола… Он будет отдавать мне жизни только тех женщин, которые заслуживают этого… Мне уже известно, что смерть человека любого возраста всегда оправдана, но причина преждевременной смерти человека известна только Господу… Он не может ошибаться… иначе люди изничтожили бы друг друга давно… Кто обо мне вспомнит после? Никто! Как никто не вспомнит о Коле Сарви и о миллионах подобных ему. Мне остаётся только идти в тайные помощники… Я буду убивать, пока меня не остановят за оплошность…»
