– Романа убили в лагере, – женщина не смогла больше ничего сказать и неудержимо заплакала, как плачут безутешно женщины перед гробом близкого человека. Бурцев замер, как поражённый молнией. Он уже не слышал, как женщина сквозь плач и слезы рассказывала ему, что Романа в лагере во время работы ударили сзади по голове чем-то металлическим, что ему пробили череп, и он, не приходя в сознание, скончался в медпункте. Несчастная мать друга рассказывала, что на краткосрочном свидании в прошлом году Роман сказал ей, что у него в колонии есть враги. Сын поведал, что встретил в лагере одного авторитетного заключённого, которого когда-то избил в следственном изоляторе на «малолетке», когда сам был членом актива. Офицеры воспитатели вызывали к себе в кабинет нарушителей режима среди малолетних преступников и оставляли их с группой активистов из числа тех же заключённых несовершеннолетних преступников, которые избивали для профилактики непослушных нарушителей. Воспитатели под предлогом неотложных дел выходили на десять минут из кабинета и три или четыре активиста били одного нарушителя режима содержания. За это активисты пользовались послаблениями и привилегиями у администрации тюрьмы. Один из таких побитых заключённых встретился Роману через много лет в лагере особого режима, который располагался в Заполярье. Ирина Васильевна ходила на приём к начальнику колонии и рассказала об опасениях сына. Мать Романа просила начальника отправить сына в другой лагерь, но тот сослался на то, что в стране учреждений с особым режимом очень мало, и все они друг от друга находятся на большом расстоянии. Ещё начальник ей сказал, что причину перевода заключённого из одной колонии в другую тюремная молва тут же принесёт на новое место, поэтому в переводе нет большого смысла. Начальник успокоил её тем, что Роман сидит в камере с такими же людьми, как он. В такой камере он в безопасности. Когда заключённых выводят из камер на работу, то на объекте все осуждённые находятся под контролем охранников. Однако, как это часто бывает, покушение на Романа охранники проглядели. Они даже не видели, кто его ударил и чем.
Весь этот рассказ Бурцев слушал, но не слышал. Он ещё некоторое время оставался неподвижным и безмолвным. «Почему господь не дал мне ещё времени пожить? Теперь, несомненно, пришёл мой черёд… Я так сильно и уверенно полагался на восемь лет спокойной жизни, и вот сейчас до меня довели, что мои дни, возможно, сочтены…» – подумал Бурцев, чувствуя растерянность и безысходность.
– Гутя, я пойду. Мне нужно ещё телеграфировать в колонию, что я не смогу забрать тело сына… Оттуда его можно перевезти только самолётом, но у меня нет ни сил, ни денег… Похоронят его несчастного в вечной мерзлоте в безымянной могиле под номером, и будет он там, родимый, далеко от меня… – успела сказать Ирина Васильевна и вновь заплакала, с трудом поднимаясь со стула. Бурцев не пытался предложить свои услуги и деньги, потому что никто его об этом не просил, а пойти на это – значит, проявить вновь верх лицемерия и лицедейства. Но главная причина, почему Валерий не стал предлагать помощь, заключалась не в том, что это было бы опять, как с Николаем Сарви, а потому, что теперь каждый день жизни Валерий будет вынужден воспринимать как подарок судьбы. Тратить время на похороны человека, смерти которого он желал, Бурцев теперь считал неоправданной роскошью. Валерию вдруг показалось, что он начал лучше слышать ход настенных часов в зале. Часы словно давали ему понять, что не забывай о времени, твоё время ограничено и может в любую минуту закончиться.
