– Ещё осталось выкопать морковь и свёклу, а в последнюю очередь срежем капусту, но это через месяц, – ухватившись за любимую тему, сказал преобразившийся Николай Сергеевич. – Нынче летом с водой были проблемы. Все как начнут поливать вечерами, так вода пропадает. Дождей было недостаточно. На следующий год решили скважину бурить. Вода у нас близко – метра два от поверхности, поэтому надеемся будет недорого.
– У нас в Колюшево скважина давно, поэтому круглый год вода в доме, – сказал Валерий. – Отец ещё лет десять назад пробурил скважину.
– Это хорошо! Нам тоже надо было давно сделать скважину и домашний водопровод. Так как мы там только летом живём, то посчитали, что тратиться не стоит. Мы полагали, что обойдёмся летним водопроводом, но оказалось, что летний водопровод от общественной колонки не каждый год справляется.
– Вот и гусь! – объявила Аннушка, ставя тарелки перед отцом и Валерием. Две другие тарелки принесла Людмила Ивановна. Все уселись. Николай Сергеевич всем налил водки.
– Николай Сергеевич и Людмила Ивановна, я хочу сказать вам, что мы с Анной решили пожениться и подать заявление на регистрацию брака… Мне очень бы хотелось, чтобы вы одобрили наше решение. Я со своей стороны обещаю, что буду делать все для того, чтобы ваша дочь была счастлива со мной… – неожиданно вдруг сказал Бурцев, и ненадолго установилась тишина. Родители Анны переглянулись, смущённо улыбаясь. Было понятно, что они знали о том, что им скажут сегодня, но одно дело знать и совсем другое дело это реально услышать. Первым очнулся Николай Сергеевич, потому что понимал, что жена вряд ли скоро сможет взять себя в руки от волнения.
– Если наша Аня приняла решение выйти за вас замуж, то мы только «за» с матерью… Мы знали вашего отца и знаем вашу маму и кроме хорошего ничего о них сказать не можем… Мы надеемся, что вы тоже хороший человек, как ваши родители… – сказал Николай Сергеевич, глядя на всех по очереди, а затем опустил глаза в свою тарелку, как только его глаза встретились с глазами Бурцева. Вдруг у Людмилы Ивановны потекли слезы, она поставила стопку на стол, взяла с коленей полотенце и не стесняясь заплакала, глядя на дочь.
– Мама! Ну, ты чего?!. Ну, не плачь, пожалуйста!.. – заулыбалась Анна, а у самой тоже глаза наполнились слезами.
– Не буду, моя хорошая… – тихо произнесла растроганная женщина и поспешно приложила полотенце к лицу.
– Давайте выпьем за вас, – сказал Николай Сергеевич, и чувствовалось, что если бы не тост, то он бы тоже не удержал слез. Бурцев был поражён огромной любви родителей к единственной дочери. Их любимая и единственная дочь переходит к такому человеку, который заслуживает пули по закону. После первого неудачного брака их дочь переходит в руки к чудовищу в человеческом обличии, наверное, сказали бы её родители, если бы вдруг узнали о Бурцеве всё. «За что дочке этих прекрасных людей выпадает такая доля?» – спрашивал себя Бурцев и не находил объяснения этому стечению обстоятельств. В какой-то степени родители Анны жалели дочь, оттого что ей приходится выходить замуж за небезупречного человека, и от этого пожилым людям хотелось плакать.
Спустя несколько минут все успокоились, и разговор естественно пошёл о деталях предстоящей регистрации брака и о праздновании свадьбы. Все это было обсуждено в подробностях, и молодые поспешили по своим делам. Анна нашла причину зайти в свою школу за какими-то бумагами, а в это время Бурцев стоял и ждал её в коридоре у окна. Было видно как из учительской выходили учителя и украдкой пытались разглядеть Бурцева. Валерий предположил, что Анна умышленно затащила его в школу, чтобы показать своего жениха. Бурцев не возражал, а напротив, повернулся к окну спиной, чтобы все проходящие мимо женщины могли его видеть. Школьники второй смены бегали по коридору, как сумасшедшие, и Бурцев вспомнил школьное детство. Скоро Анна вышла с какой-то молодой учительницей, чему-то улыбаясь. Молодые женщины остановилась недалеко от Бурцева, и, распрощавшись с коллегой, Анна подошла к Валерию.
– Теперь все тебя видели. Завтра разговоров будет – не переслушаешь. Бабы есть бабы – все косточки перемоют нам, – довольно улыбаясь, сказала Аннушка, и Бурцеву показалось, что она больше рада предстоящим пересудам, чем их отсутствию.
