Наконец дошла очередь до Валерия и Анны. Ведомые штатной нарядной женщиной дома бракосочетания, молодые оказались перед длинным столом, что был накрыт бордовой скатертью. Стол располагался прямо под огромной хрустальной люстрой на высоком потолке. За столом стояла полная женщина с круглым лицом и завитыми белыми волосами, как на париках у императрицы Елизаветы Петровны на многочисленных портретах в Эрмитаже и в Русском музее. За день полная дама объявляла мужем и женой десятки пар, поэтому торжественно, но без особого волнения зачитала текст из большой развёрнутой книги, состоящей только из двух картонных обложек, обтянутых красной кожей. «Почему объявление нас мужем и женой напоминает мне тот момент, когда судья Низовских к концу трёхдневного судебного заседания монотонно и без эмоций объявлял меня приговоренным к восьми годам колонии усиленного режима? Что-то общее есть у умершего судьи Низовских и у этой толстой бабы, что сейчас поздравляет нас с созданием новой семьи… Общее в них то, что они исполняют свои обязанности с полным безразличием к тем, чью судьбу решают… Но иначе и быть не может. Не может человек быть чувственно сопричастен к судьбе каждого осуждённого или каждого вступающего в брак на протяжении многих лет… Когда-нибудь люди заключение браков тоже будут доверять электронным машинам, и это будет действительно волнительно. Важно, что это будет приятнее, чем видеть ложную сопричастность к своей судьбе несимпатичных и равнодушных к тебе людей…» – подумал Бурцев.
Как только Валерий с Анной расписались, надели друг другу кольца и их объявили мужем и женой, им тут же предложили пройти в соседнюю комнату, где шампанское, фрукты и музыка. Уходя в другую дверь, Валерий боковым зрением заметил, что та дверь, в которую они входили, открылась и через неё вошла взволнованная следующая пара молодожёнов. «Торопятся… Им необходимо всех поженить, кого запланировали…» – с сожалением сказал себе Валерий. Его не покидало ощущение, что всем наплевать на немаловажное событие в его жизни, но без чужих людей никак не обойтись. «Моя судьба и судьба Анны близки только нашим родителям. Подобное можно утверждать и о судьбе убитых мной женщин… Их исчезновение волнует только близких родственников, но милиции до них нет никакого дела. Им надо раскрывать преступления, а не искать без вести пропавших женщин. Жизнь так устроена, что никому нет дела до проблем другого человека. С увеличением количества людей – люди будут все дальше и дальше отдаляться от соседей по дому, по подъезду, по лестничной площадке. Приходит то время в крупных городах, что и родня о смерти какого-нибудь родственника будет узнавать с опозданием или вовсе не узнает…» – с грустью думал Бурцев.
Истинное удовлетворение от свадьбы пришло Валерию только у Анны в квартире, где за двумя сдвинутыми столами собрались самые близкие люди – родственники и друзья. Было много тостов за молодых, за отцов и матерей, а также с пожеланием иметь многочисленное потомство. Часто гости молодым кричали: «Горько!», а затем преподносили конверты с деньгами. Всё-таки Валерий и Анна были не двадцатилетними людьми, а значительно старшими, и это придавало всему празднику спокойствие и меньшую возбуждённость.
– Бурцев, я не хотела тебе говорить до свадьбы, но сейчас скажу, – прошептала Анна на ухо Валерию. – У меня пропали месячные… Вторая неделя задержки. Через несколько дней схожу в консультацию… – Все это время Анна смотрела на Бурцева, желая угадать по его лицу и глазам первую неподдельную реакцию. Бурцев невольно заулыбался и посмотрел на жену пристально. Непроизвольно у него глаза стали чуть влажными от смешанных чувств. Ему хотелось крикнуть от радости, но тут же он вспомнил, что его ребёнок ещё не родился, но его жизнь без отца, возможно, предрешена. Радость и печаль одновременно вдруг начали душить Бурцева. Вновь кто-то из гостей прокричал:
– Горько! – Валерий с Анной поднялись со стульев, и в этом длительном поцелуе Валерий передал всю ту благодарность, что он испытал к Анне за новость о задержке месячных. Бурцев не любил Анну страстно, но начал отделять её в лучшую сторону от всех других женщин, что у него были до неё. Его мать теперь имела реальную надежду, что у неё будут внуки. Этот поцелуй помог Бурцеву сдержать слезы от осознания, возможно, несчастного детства своего будущего ребёнка. «Какой же я удивительно чувственный душегуб! Неужели все изверги и убийцы могут быть такими ранимыми или только я такой?..» – спрашивал себя Валерий, не отрываясь от губ Анны и не открывая глаз, сквозь веки которых проступила наружу едва заметная слезинка.
