Утром после свадьбы пробуждение не показалось Бурцеву тяжёлым. Несмотря на то, что днём в делах он забывал, что когда-то убил двух женщин, однако просыпаясь утром, воспоминание о содеянных преступлениях всегда неизменно, хоть на мгновение, но приходило к нему. Это господь из микромира неизменно напоминает ему об этом, как сейчас стал предполагать Валерий. Спустя минуту он вспомнил, что не нужно ехать на работу и рулить до усталости, собирая монотонно рубли и трёшки с шумных, неинтересных и скупых пассажиров. Яркое утреннее солнце ослепило Валерия, когда он повернулся от стены внутрь комнаты. Прячась от прямых лучей, Бурцев сунул голову под рядом стоящий стол, который примыкал вплотную к тахте и который остался неубранным со вчерашнего вечера. Проснувшись окончательно, Валерий понял, что лежит один, а Аннушка находится на кухне, потому что об этом говорил доносившийся звон от мытья посуды, которой много скопилось после свадебного застолья.
– Ку-ку! – подал Валерий голос, чтобы Анна его услышала.
– Ты уже проснулся, мой кукушонок?! – спросила довольная жена.
– Да, моя любовь, – ответил Бурцев и лёг на спину.
– Будешь кофе?! Я сварю, если хочешь, – предложила Анна.
– Свари, – согласился Валерий.
Аннушка вышла из кухни и подошла к мужу, вытирая руки о новый сатиновый фартук в красный горошек с большим карманом посредине. Она склонилась над Бурцевым и, закрыв глаза, начала целовать ему грудь, затем скинула с него одеяло. Анна, еле касаясь, стала целовать мужа ниже и ниже, закрыв глаза. Валерий быстро перевернулся на живот, игриво пряча от жены своё мужское достоинство. Тогда Анна начала целовать ему ягодицы и сквозь смех говорить:
– Куда спрятали моего красавца? Почему мне не дают его поцеловать?!
– Аня, я же не мыт с ночи…
– Я люблю тебя любого – и мытого, и немытого… – произнесла Аннушка улыбаясь и выпрямляясь во весь свой высокий рост над мужем. Валерий лежал на животе, засунув руки под себя, а лицом уткнулся в подушку, как когда-то в детстве утром прятался от игривых ласк матери.
– Ты же обещала мне кофе, – еле слышно проговорил Бурцев в подушку.
– Хорошо. Пошла варить, – сказала весёлая Анна, отступив от него. Вдруг она вернулась и бросила ему на спину несколько конвертов с деньгами, что вчера преподнесли гости и родственники на нужды новой семьи. – Родной, пока я варю кофе, – ты посчитай деньги. Интересно, кто и сколько нам отвалил на счастье, – сказала улыбаясь Анна, и ушла на кухню. Бурцев лежал неподвижно на животе, чувствуя спиной брошенные на него конверты. «Это, наверное, и есть семейное счастье… Почему я не обратил внимания на Аннушку прежде моих страшных преступлений? Мне словно кто-то говорит, что я могу лишиться такого сладостного семейного блаженства, которое сейчас испытываю… Я чувствую, что любим этой молодой женщиной и начинаю привязываться к ней… чувствовать необходимость в ней. А как счастлива моя мать… Она, кажется, расцвела из-за моей женитьбы. Создатель мне даёт почувствовать счастье, чтобы я перед уходом в небытие знал жизнь во всех её проявлениях…» – подумал с горечью Бурцев и лёг на спину, чтобы считать деньги. Но вдруг ему расхотелось пересчитывать купюры после промелькнувших грустных мыслей. Невесёлые рассуждения Валерия лишили на некоторое время смысла любые материальные ценности, достаток и прочие блага новой жизни. «Вчера, как я и опасался, за столом присутствовало тринадцать человек… Я надеялся, что вдруг кто-нибудь добавится или, напротив, не придёт, но не случилось сбыться моим ожиданиям… Я понимаю, что числа вряд ли о чем-то говорят серьёзно, но почему цифра тринадцать меня всегда тревожит? Несомненно, какая-то чертовщина существует…» – успел подумать Бурцев, и тут вошла Анна с маленькой чашечкой кофе и бумажной салфеткой.
– Ну, что ты не считаешь?!
– Не хочу без тебя, – тихо ответил Бурцев, глядя грустно на жену.
– Что с тобой?! – спросила Анна встревожено, заметив печаль в глазах Валерия. Жена присела рядом на тахту.
– Наоборот, все очень хорошо, моя любовь, – ответил Бурцев, улыбнувшись вымучено.
