– Мама, ни с кем я не подрался! Успокойся! Давай поужинаем. У меня плана нет, поэтому я быстро поем – и поеду, – сказал Валерий и прошел мимо матери, опять не глядя на нее. Женщине показалось, что голос у сына чуточку дрожит, и она побежала за ним в кухню греть суп. Бурцев вспомнил, что нужно помыть руки и посмотреть на себя в зеркало в ванной комнате. Он развернулся и вновь прошел мимо матери, избегая ее глаз. Пока Валерий намыливал руки, он пристально вглядывался в лицо. Действительно, он был немного бледен, и до сих пор чувствовалась мелкая дрожь в руках. «Как же я убью эту женщину вина которой только в том, что ее угроза мне показалась реальной и неотвратимой?» – какой уже раз подумал он, смотря в зеркало на не проходящую бледность лица. «Убить человека – самый большой грех, а убить невинного – грех вдвойне страшнее… Почему мне выпало делать этот выбор?.. Почему мне в жизни приходится незаслуженно страдать?.. Почему на мою долю все время выпадают испытания?.. Кто так настойчиво хочет меня погубить?! Кому это надо?! – не пере- ставал думать Бурцев. – Все-таки эта женщина небезупречна передо мной… Она угрожала мне тюрьмой за то, чего я вовсе не хотел с ней делать, и она знала это! Но почему я должен судить ее и уподобляться тому несчастному безногому судье, который тринадцать лет назад незаслуженно осудил меня на восемь лет лагерей?.. Я испытываю к этому хромому судье такую огромную ненависть, что она до сих пор ничуть не уменьшилась, и я все еще жажду отмщения, как только вспоминаю о нем… Не может такое деяние оставаться безответным… Человек не может судить человека, потому что он живое существо, а значит, обязательно будет субъективен… У него может ныть больная нога… быть повышенная температура тела… у него могут быть неприятности в семье… на него могут воздействовать окружающие люди и, наконец, каждый взрослый человек морально не безупречен… Все это влияет на его судьбоносное решение для судимого им человека… Когда законодатель закрывает на все эти „мелочи“ глаза и наделяет судью возможностью ошибаться под тем предлогом, что другого способа судить преступников не придумано, он легкомысленно разделяет ответственность судей, которые и без того нарушают закон Божий и потому являются страшными грешниками… Почему какой-то конкретный человек может судить меня?.. Этот безногий судья мог без последствий вынести неправосудный приговор в отношении меня, но если ошибусь я, отправляя в свою очередь его на тот свет, или женщину, что сейчас сидит у меня в подполье, то должен буду проститься с жизнью… У нас с хромым судьей одинаковые возможности приговаривать… Никто мне не препятствует убить его и эту женщину, которая тоже хотела меня незаслуженно осудить, но только я должен исполнить приговор безукоризненно… Хромой судья не был совершенно точно уверен в моей виновности, а я уверен точно, что не совершал тогда преступления, а, напротив, пытался предотвратить его… Все судьи – антихристы, и их существование и их работа оправдывает безбожное отношение к ним… Но почему это все равно злодейство по Христу, как бы я себя не обелял?.. Христос просил всех не только не убивать, но даже не гневаться… В другой заповеди он призывает не противиться злу, но не объясняет, почему конкретный невинный человек, который на земле уникален и неповторим, должен безропотно отдать жизнь, например, убийце-маньяку, если у него даже имеется реальная возможность помешать злодею. Или почему я не смею отомстить судье, который, не разобравшись, посадил меня в клетку, и тем самым подверг мою жизнь восьмилетним физическим и душевным пыткам?.. Тысячи судей в мире нарушают закон Божий, и только единицы из них настигает заслуженная кара… Христос как бы говорит мне, что не бойся несправедливости и прими ее как должное, а за это тебе воздастся и воздастся твоим хулителям… Надобно верить… Однако мне сейчас словно кто-то шепчет, что убивай любого человека, который хотел или хочет тебя незаслуженно погубить, но если ты попадешься – значит, ты лишил жизни невинного… Только так ты сможешь узнать: справедлива твоя кара или нет… Наперед знать – не дано… Если бы каждый, кто берется судить другого, нес такую же ответственность, как я перед принятием решения, то никто не только не ошибался бы, но и необходимости в судьях-безбожниках не существовало бы… Нет, я не могу понять Христа и не гневаться… Как я могу его понять, если я незаслуженно отсидел восемь лет, и неизвестно, когда мне за это воздастся и где?.. Что может порадовать меня настолько, чтобы я был благодарен судье за несправедливый приговор?.. Это за пределами моего разума».
