Анфиса хотела возразить, что она давно замужем, и все же обрадовалась, что не смогла произнести ничего, кроме невнятного мычания. Нельзя, чтобы Сережа узнал, где она.
Следующее ее пробуждение было куда приятнее. Боль немного утихла, хотя полностью не прошла. Теперь Анфиса хотя бы могла шевелиться и даже открыла глаза.
В палате она была одна. Правда, рядом стояло еще четыре кровати. Из коридора доносились звуки разговоров, звон посуды и шаркающие шаги больных. Пахло хлоркой и щами.
Анфиса осмотрелась. Стены, окрашенные светло-зеленой масляной краской, белый потолок с тремя плафонами люстр и большие, почти во всю стену окна, которые скрывались за легкими желтыми шторами.
Вдруг снаружи послышался смех и женские голоса. Дверь открылась, и в палату стайкой шумных пташек впорхнули четыре женщины примерно Анфисиного возраста.
– Здравствуй, новенькая, – от стайки отделилась одна из женщин с блестящими раскосыми глазами и двумя черными тонкими косичками. Ее смуглое плоское лицо, похожее на масленичный блин, сияло ярче солнца за окном. – А ты обед проспала. Ну ничего, если хочешь есть, Наташа тебе принесет щи из столовой. И кашу. Ты любишь перловую кашу?
– Я мигом, – отозвалась белокурая толстушка. – Тебе хлеба черного или белого? Хотя белый наверняка закончился, но черный сегодня очень вкусный.
– Спасибо, не нужно ничего. Я не голодна. – Голос у Анфисы слегка хрипел, и при разговоре все еще побаливало горло.
– Да ты не стесняйся, – подхватила та, что с косичками, неформальный лидер в их компании. – Мы тут все друг за дружку горой. Правда ведь, девочки?
Девочки синхронно закивали и по очереди начали подходить к Анфисе для знакомства. Все они находились здесь на обследовании.
Девушку-лидера звали Ульмас, она оказалась узбечкой, Наташа приехала из Рязани, а две другие девушки-близняшки – Ира и Валя – из Иваново.
Дверь снова распахнулась, ударившись о стену, и все девушки, даже бойкая Ульмас, запрыгнули на свои койки, поджав ноги. В палату ввалилась грузная баба в синем халате. В одной могучей руке она держала алюминиевое ведро, в другой швабру с болтающейся на ней серой тряпкой.
– Не намусорили мне тут? – Анфиса уже знала этот голос, теперь вот увидела его обладательницу. – Тапки с пола уберите, а то как я мыть буду.
Баба принялась возюкать тряпкой по полу, расплескивая воняющую хлоркой воду, не переставая что-то бурчать себе под нос.
