— Глупая ты белка, — покачал головой лесник. — Ладно уж, на вот тебе. — И он протянул белке сухарик. Та быстро схватила его, забралась к леснику на плечо и стала грызть сухарь.
Вот так бывает.
Азбука корчаковской воспитательной работы и начинается с отношения к природе. Проблема экологии в то время не стояла еще так остро, как теперь, но Корчак уже тогда предупреждал, к чему приведет вмешательство в природу, и воспитывал детей на любви ко всему живому.
— Когда хитрость мешает быть умным? — спрашивал он их и отвечал: — Всегда, когда мы расставляем силки и устраиваем ловушки на диких зверей и птиц. Приятно думать: «Человек — царь природы». Это значит: «Кесарю — кесарево, а богу — божье». А природа — не храм и не мастерская. Она посрамляет все наши дерзкие притязания. Учитесь у природы быть собой. Она не терпит принуждения.
Чем раньше дети ложились спать, тем длиннее была сказка, которую рассказывал им Корчак. Не терпелось узнать, чем сказка кончится. А она такая заманчивая, такая забавная, что слушать бы ее до самого утра, но Корчак прерывал свой рассказ на самом интересном месте, потому что было поздно.
Нравственная сила сказки огромна. У Корчака она была воспитательным средством. Не верьте, что сказка — ложь. Разве пробуждать в детях ответное чувство — ложь? Сказка возбуждает работу ума. Она снимает с жизни покров серой обыденности и воспроизводит жизнь так, как она представляется счастливому воображению. Сказка — это зеркало, в котором отражается наше будущее. И то, что сказано от души, западает прямо в сердце.
На этот раз была не сказка, а рассказ о приключении трех кроватей, на которых спали Казик, Юзек и Янек. История минувшего лагерного сезона.
А было это так.
С утра дети выбрались в лес за ягодами. На лесных полянах было много спелой земляники. Ее собирали кто в ладонь, кто в кузовок. А Ясек, слабый, робкий мальчуган из группы «В», собирал прямо в кепку. Около старых пней посреди поляны ягода была крупная, пахла солнцем, медом и хвоей. Вероятно, собирать землянику доставляло Ясеку немалое удовольствие. Он не съел ни одной земляничины. Представлял, как вернется из лесу и все будут завидовать.
Внезапно на Ясека напали лесные разбойники — Казик, Юзек и Янек. Они вырвали из его рук кепку и тут же съели всю землянику, а кепку забросили на дерево. Мальчишки появились так неожиданно, что Ясеку и в голову не пришло спрятаться от них в кусты.
В слезах Ясек прибежал из лесу. Как ни успокаивал его Корчак, он заикался от обиды и не мог вымолвить ни слова. Да и мальчишки пригрозили поколотить его, если он пожалуется на них.
И все-таки Корчак узнал, чьих это рук дело, что виноваты Янек, Юзек и Казик. Дети избегали этих ребят, боялись с ними играть. От них бежали как от огня, где бы они ни появились. Обреченные на одиночество, мальчишки безобразничали еще больше: мешали спать, сквернословили, дрались.
30 июня суд чести рассмотрел дело трех непослушных мальчишек, нарушавших порядок. Дети сами должны были решить, оставить Казика, Юзека и Янека в летней колонии или отправить домой в Варшаву.
Дети не умеют притворяться в отношениях между собой. Недаром говорится: устами младенца глаголет истина. От детей можно многому научиться.
Корчак выслушал только Ясека, не стал допытываться ни у Казика, ни у Юзека, ни у Янека о том, что произошло в лесу. Все равно не признались бы. Корчак встречал таких упрямых. Мальчишки эти были вообще «трудными», из бедных рабочих семей — дети варшавских улиц и городской нищеты. Он еще на станции заприметил их, чумазых и нестриженых.
Родители Казика жили в подвале. Корчак побывал у них однажды по просьбе благотворительного общества.
Мать Казика встала у порога, заслонив дверь в комнату.
— У нас хоромы тесные, — сказала ему она, — спать и то негде. Муж непутевый, пьет да матерится, детей бьет, проклинает. А у меня их шестеро. Младенец вот кричит, не унимается. Нет от него покоя ни днем ни ночью.
— А я, матушка, похожу около вашего чада, — говорит Корчак.
В бытовом языке это означало помочь.
— Раз так, входите, — и хозяйка посторонилась, впуская Корчака в свое убогое жилище. На черепке дымилась свеча.
— Младенец у вас испуган, — сказал ей Корчак.
— Будь он проклят, окаянный, погибели на него нету, — заорал вдруг отец Казика.
— Не кричи! Сейчас успокою...
Женщина вынула из мешочка пучок сухой травы, положила на черепок и стала ходить с ним вокруг ребенка, замотанного в тряпье. Ходит, окуривает, а сама что-то шепчет, видно, заговаривает. В простых семьях распространено было знахарство. После окуривания ребенок уснул. В подвале было дымно, пахло жженой травой.
Корчак назначил младенцу лечение, а Казика пообещал взять на отдых в летнюю колонию.
А теперь отец Казика нигде не работал — заболел, и хозяин уволил его с фабрики.
