Однажды Фальская пришла не одна. С нею был модно одетый господин. Она потребовала открыть калитку. Их впустили.
Было жарко. Сторож, медлительный и молчаливый, лениво пил из бутылки, которая выскальзывала у него, как у ребенка, изо рта, и он слизывал сок с волосатых рук. Фальская торопливо осмотрелась. И в этот момент сторож вдруг что-то заподозрил, будто носом почуял опасность.
— Вас я знаю, — заявил он. — А кто этот господин?
— Я же сказала, что этот господин со мной, — сердито ответила Фальская, бросая на сторожа пренебрежительный взгляд.
Сторож не чувствовал себя хозяином положения, однако настойчиво продолжал:
— Ну, так. Я знаю, что вы можете входить и выходить, но этого господина я не знаю.
Положение становилось серьезным: стоило чуть перестараться, и все полетит к черту. Пока же у сторожа не было уверенности, что его обманывают. Иначе позвонил бы в полицию. А если бы узнал, что игра стоит свеч, то правдами и неправдами добивался бы денег от Фальской. Она боялась, что сторож разоблачит их.
Выручила находчивость господина. Он приятельски улыбнулся и добродушным тоном произнес:
— Ax, вот в чем дело! У меня же есть пропуск. Вот он.
С этими словами он сунул руку в карман и достал свой пропуск, выданный на предъявителя городским управлением. Остолбеневший сторож только и успел заглянуть в документ, как Фальская подала на прощание руку.
— Вы не бойтесь! С документами у нас все в порядке.
С этого времени сторож их не задерживал.
Была другого рода опасность: кто-нибудь из арбайтсамта мог оказаться в это время у ворот и поднять тревогу...
Пришло время испытать дорогу в гетто. Лазейку через арбайтсамт условно называли «туннелем». Подпольные газеты писали: «Выход из гетто через туннель». А где этот «туннель», никто не знал. О нем ходили невероятные слухи. Немцы обшарили в этом районе каждое подворье. Ничего не нашли. О «туннеле» знали только два человека: Марина Фальская и Ян Жабинский, директор довоенного зоопарка.
Ян Жабинский пока действовал в одиночку, ему помогала его жена Антонина. Дом в зоопарке был транзитным пунктом между гетто и движением Сопротивления. Через дом Жабинских прошло много народа, бежавшего из гетто. Погибла только Роза Амсель со своей старой матерью. У Жабинских нельзя было долго оставаться, и женщин — мать и дочь — отправили в какой-то отдаленный пансион, а там их выследило гестапо.
29 ноября 1941 года неожиданно умер Шимон Таненбаум. Это известие очень встревожило Марину Фальскую и больше всего Жабинских. Что теперь будет? Зиглер наверняка закроет «туннель». Надо искать новый проход, пока немцы не догадались, что смерть Шимона положила конец побегам из гетто. Они схватят жену и дочь Таненбаума: Леония после смерти мужа слегла, а дочь Ирена болела от истощения. Не так просто было убедить Зиглера сохранить все как есть. Теперь оставалось только поговорить с Корчаком.
На другой день Фальская тайно побывала у Леонии Таненбаум и у председателя «Юденрата»[6] Адама Чернякова. Чернякова гитлеровцы всячески обманывали обещаниями заботиться о сиротских домах и требовали от него подписать бумагу — «согласие» на вывод детей из гетто. Фальская сообщила ему о новых замыслах оккупантов, задумавших это переселение, которое должно закончиться лагерем смерти. Бумагу Черняков все-таки вынужден был подписать. Бороться за судьбу детей у него не хватило сил, и он застрелился. Через несколько дней Фальской передадут от него записку: «От меня требуют, чтобы я собственными руками убивал детей своего народа. Мне ничего не оставалось сделать, как умереть».
Фальская и Жабинский торопились связать гетто с польским движением Сопротивления. Немцы пронюхали об этом и тоже спешили с ликвидацией детских домов.
Корчаку первому предстояло покинуть гетто. Но как улучить момент, чтобы беспрепятственно проникнуть через проклятые ворота? И где безопаснее его поселить? У Жабинских?
Директорская вилла находилась в том самом месте, где и теперь, — на углу улицы Ратушевой. А поблизости не было ни учреждений, ни жилых домов. Служебные домики стояли в глубине парка, довольно далеко от виллы Жабинских. Вокруг простирались 40 гектаров парка, отведенных под огороды. С юга, за забором, тянулась вдоль Вислы линия подъездного пути.
После капитуляции Варшавы в 1939 году гитлеровцы устроили в зоопарке на так называемом Львином острове временный склад оружия, отобранного у поляков. Там стояли часовые. Несмотря на то, что рядом располагался красивый Пражский парк, немцы почему-то постоянно выбирали для прогулок дорожки зоопарка. Дом Жабинских, слегка прикрываемый редким кустарником, был виден отовсюду как на ладони. Большие венецианские окна не занавешивались и только в сумерки заслонялись черной светонепроницаемой бумaгoй, так как был приказ о затемнении города. Днем любой прохожий мог без труда наблюдать за жильцами односемейной двухэтажной виллы. Поэтому никому и в голову не приходило, что здесь, под самым носом у немцев, велась конспиративная работа. Это противоречило бы немецкой логике, а потому за виллой Жабинских никто не наблюдал.
