Командарм осекся, разглядывая с интересом ужасающую любого картину, но сейчас радующую взгляд. КВ прошлись по тылам германской пехотной дивизии, сам Орленко впервые видел, как попавшие под сокрушающий удар гитлеровцы обратились в паническое бегство — все же фронт у нее был растянут почти на пятнадцать километров, хорошей плотности в обороне не было, все солдаты находились в первой линии, которая и была раздавлена. А тут находились позиции 150 мм гаубиц из состава артиллерийского полка, когда КВ начали выкатываться с фланга, расчеты не успели развернуть орудия. И сбежать не смогли — танки прошлись по ним безжалостно. И сейчас мимо проходила батальонная колонна — стрелки с интересом разглядывали германские орудия, но никто не останавливался, все торопились пройти как можно дальше, ведь зимние дни коротки. Тут действительно поспешать надобно, пока немцы не опомнились — они уже начинают стягивать к месту прорыва войска, пока надерганные батальоны и тыловиков, бросают в бой кто только под руку попался.
— Я отступал от границы, Владимир Иванович, тогда командовал 23-й танковой дивизией. Отходил с ней до самого Ленинграда. А теперь надеюсь, что мы пойдем на запад, хочу до Берлина добраться…
— Все они «републикано», а как «наизнанку вывернем», так сразу «колоться» начинают, как сухие поленья. Тут через одного все добровольно записывались в «голубую дивизию» — или франкисты, либо фалангисты, даже монархисты встречаются. Настоящих республиканцев всего несколько, и те сразу же дезертировали, оружие прихватив, а двое с собою и офицерика привели, по голове тому врезали. У нас переводчики-испанцы есть, и бывшие интербригадовцы — от Коминтерна направили. «Фильтрацию» на месте проводим, вообще нет смысла этих мразей в плен брать, товарищ генерал — они вообще лютуют, кто из местных уцелел, страшные вещи про этих испанцев рассказывает. Отъявленные фашисты!
От слов комиссара полка Милоивана командир 1-й егерской дивизии генерал-майор Донсков поморщился — ведь если рассказы на самом деле являются правдой, то брать в плен эту сволочь нет смысла. Лучше уничтожать на месте, благо обстановка позволяет. Даже расстреливать не нужно, вон, сколько тел на морозе лежат, окоченели все. Нос другой стороны у него приказ брать пленных, а приказы пограничники привыкли исполнять. А в Погостье живо разберутся, кто из них палачествовал, а кто нет. Тут все просто делается — пленных допрашивают поодиночке и предлагают добровольно сотрудничать со следствием, сказать имена тех сослуживцев, кто участвовал в казнях и убийствах красноармейцев и местных жителей. А за молчание сразу расстрел, только чуть попозже — не хотел добром, принудят говорить, методы есть на этот счет, любой «запоет». Но само молчание или увертки, типа «ничего не видел, ничего не слышал», сразу позволяют такого пленного проводить по «особому списку» — никто с ним церемоний и «политесов» разводить уже не будет. Но даже тем пленным, кто дает показания на сослуживцев, тоже веры нет. О своих «грехах» предпочитают помалкивать, понимают, что под расстрел попасть могут. Но раз начали давать показания на других, то те, осознав, что кто-то «раскололся», начинают говорить. И сами «топят» таких «свидетелей», которые тут же переходят в разряд обвиняемых. А после очных ставок даже самые «стойкие» начинают говорить, палачи и убийцы жестоки к другим, но о своей шкуре заботятся.
Всего сутки, и можно отделять «зерна от плевел», а там палачей после короткого военно-полевого суда, особенно если их опознали выжившие жертвы, тут же расстрелять перед строем — весьма убедительное моральное воздействие. И будут они в плену на самых тяжелых работах трудится, а кто не захочет, то кормить не будут, пока сдохнет — пайку хлеба зарабатывать нужно, с миской баланды, а как иначе…
