Егеря вышли в поход за три дня до наступления, предстояло пройти сорок верст очень трудной дороги, по заболоченным лесам, да еще в трескучие морозы. С последними повезло — болота хорошо «прихватило», теперь они стали проходимыми не только для людей, но и коней. А запасы заранее заготовленных бревен, которые несли на себе бойцы, позволяли немедленно мостить дорогу. И дивизия Донского успела — все же личный состав был отборным, привыкшим на «гражданке» к суровой жизни. Да и дивизию значительно усилили после введения в декабре новых штатов — к пяти стрелковым ротам добавили одну, и развернули два батальона трех ротного состава с минометной и пулеметной ротами в каждом, плюс взвод противотанковых ружей. На полк добавили еще роту автоматчиков и батарею полковой артиллерии из трех взводов. По паре 76 мм горных пушек, 45 мм ПТО и 107 мм горных минометов. Имелся и горно-артиллерийский полк прежнего состава в два дивизиона — в каждом батарея пушек и две батареи минометов. Добавили только противотанковый дивизион из трех батарей «сорокапяток» по четыре пушки и шесть ПТР в каждой. И всю артиллерию с боеприпасами бойцы или везли на санях, либо несли на собственных плечах — а переход был по-настоящему трудным, люди надрывались, несколько бойцов не выдержали тягот и умерли. Хорошо, что обморожений почти не было, хотя случались — все в полушубках и валенках, да палатки с печками по пути развернуты заблаговременно. Всем бойцам удавалось поспать в тепле на грудах срубленного лапника, а полевые кухни обеспечили горячее питание. Выводы с финской войны были сделаны верные, так что дошли, пользуясь моментом — вражеская авиация не летала, и страшно даже представить, если бы их обнаружила воздушная разведка.
А так испанцы и немцы поздно сообразили, что началась не разведка боем, а настоящий штурм, перед рассветом, когда пушки и минометы начали всерьез долбить возведенные вдоль насыпи укрепления. Саперы действовали в штурмовых группах, подрывая вырытые под железнодорожной линией пулеметные точки. Все же противник не успел возвести вдоль всей Октябрьской железной дороги укрепления, имелись и слабые места, которые разведка определила довольно точно. Да и в самом Погостье будущую атаку отрабатывали не раз, даже похожие укрепления соорудили. Сам маршал приезжал смотреть, и глаз у него наметан, множество огрехов выявил и приказал придать дивизии роту огнеметов. Вот они и пригодились. Проложив огненными струями путь через насыпь — два полка вышли на Любань с запада и востока, а третий при поддержке артиллерии атаковал через совхоз с севера, и ворвался в небольшой город, в котором до войны жило до восьми тысяч жителей, чуть больше, чем бойцов в его дивизии. Но боевых частей в Любани у противника было мало — в основном тут сосредоточились многочисленные тыловики со всем своим барахлом. Вот они и прозевали настоящее наступление, положившись на боевое охранение, что с легкостью отбивало наскоки разведгрупп. Но сейчас ударила вся дивизия, и немцам с испанцами стало плохо — артиллерия с минометами и огнеметы делали свое дело, выбивая солдат противника из домов. И судя по стрельбе с юга, партизаны не подвели, и атакуют город, который превратился в ловушку. И дрогнули испанцы, начали сдаваться, пусть и немного, несколько сотен. А вот немцы прорывались на Чудово, не зная, что в самом скором времени могут оказаться в котле — вчера перешла в наступление на Волхове армия генерала Клыкова.
Вечерело, но было светло от зарева пожаров, город горел — хорошо, что нет ветра, а то бы огонь давно бы перекинулся с одной улицы на другую. Но Донсков понимал, что немцы уже морально «надломились» — побежали, впадая в панику, страшась разъяренных русских егерей больше чем мороза. И правильно делают — в эту минуту Семен Иванович решил отправить всех пленных на Погостье. Их сюда никто не приглашал, кто дойдет, то тому необычайно повезет, что не замерз по пути, превратившись в закоченевший труп. А нет, так туда ему и дорога…
