Положив телефонную трубку, маршал на минуту задумался — на губах искривленная улыбка застыла. Достал пачку папирос, закурил и уставился взглядом на карту. Так он мог сидеть перед ней по четверти часа, и было видно, что обдумывает ситуацию. Затушив окурок в пепельнице Кулик с иронией в голосе хрипловато произнес:
— Лед тронулся, господа присяжные заседатели, у Лееба на самом деле не оказалось чемодана с резервами. И если старик в течение суток не отдаст приказа на отступление, будет ему хороший такой «котел» на целый корпус с приданными частями. Теперь нам главное не наделать ошибок. Ладно, мы с тобой люди не пьющие, а за Маркианом Ватутин присмотрит, и если тот «взбрыкнет», немедленно его заменит. Генерала Еременко лучше не трогать — он со своей 27-й армией прет, как трактор на Великие Луки. Желает прощение получить за катастрофу Брянского фронта.
Кулик усмехнулся, и Андрей Александрович прекрасно понимал ситуацию. Ему уже передали, что генерал-полковник Еременко бахвалился остановить «подлеца Гудериана», причем дважды. Первый раз пропустил, и результатом стало окружение Юго-Западного фронта, второй раз расплатился потерей двух армий уже своего Брянского фронта, отчего в сердцах Сталин его «брехуном» назвал. И вот сейчас получил «ударную» 27-ю армию, большую, из девяти дивизий, но вместо корпусов сформировал невнятные «группы», тасовал соединения, пытался всеми управлять единовременно. В общем, повторял свои прежние ошибки, хорошо только, что против него действовал всего один-единственный германский армейский корпус.
— Скажу честно, Андрей — мы пока
Маршал тяжело вздохнул, посмотрел на Жданова покрасневшими глазами — он не спал несколько дней, тем не менее, был как всегда энергичен. Андрей Андреевич сам удивлялся такой поразительной работоспособности. Да и здоровьем вроде лучше стал после приезда молодой жены — за сердце не хватался и ноги не приволакивал уже. Хотя с супругой виделся урывками — все время безжалостно отбирала война. Но то, что Ольга Яковлевна на Григория Ивановича благотворно подействовала, было очевидно. К тому же девушка была энергичной и желала учиться на врача — он ее и устроил в отделение кардиологии ВМА, как раз к тем докторам, что присматривали за маршалом. Так оно спокойнее, когда жена знать будет причины болезней мужа, и в случае непредвиденного, сумеет оказать помощь. А маршал Жданову был очень нужен, он теперь понимал, где просчитался…
— Но если окружим под Демянском группировку, то вряд ли ее сможем уничтожить, зато добьемся главного.
— Ты так спокойно говоришь о таком, Григорий? А зачем же тогда старательно пытаешься немцев там окружить и Маркиана подгоняешь?
— Все просто — имея окруженную группировку, противник станет предсказуем, это раз — он будет ее стараться деблокировать. Местность для танков неприятная, а потому туда можно и нужно стянуть артиллерию — пусть долбятся, «спасатели». В позиционной войне они понесут серьезные потери, это война на истощение, в которой у нас преимущество.
— А что тогда «два»? Или есть еще и «три»?
— Имеется, как же без этого. Окруженную группировку нужно снабжать по воздуху транспортными самолетами, а это дорого, очень дорого — авиационный бензин сам из скважины не бьет. А мы побольше истребительных полков стянем и начнем изматывающую войну в воздухе — пусть наши «соколы» воевать учатся, охотниками себя почувствуют.
Кулик замолчал, снова поглядел на карту и тяжело вздохнул. Видно, что какая-то мысль терзала маршала, он не мог сосредоточиться. Странно, но Григорий Иванович неожиданно закончил:
