– Сбегать от боя, сбегать от ответственности – это не красит русского солдата, – я покачал головой. – Те, кому хватило смелости остаться и признать свою ошибку – вам я дам выбор, как именно вы будете ее искупать. Те же, кто попытался снова сбежать, такого выбора не получат.
– А что за выбор? – на этот раз голос подал один из первой группы. Наверное, самый молодой, казалось, ему не было еще и двадцати, и над губой красовались не усы, а еле заметный рыжий пушок.
– Все остальные будут заниматься чисткой отхожих мест до появления японцев. Потом пойдут в атаку в первых рядах, рискнут жизнью и кровью смоют свою ошибку. Вы же можете выбрать: только чистка нужников или же только отряд смертников. И не надо ничего говорить. Те, кто на туалеты – подходите к капитану Шульгину, он встроит вас в график. Те же, кто захочет проливать кровь, к капитану Хорунженкову, он займется подготовкой штурмовиков и будет рад так быстро откликнувшимся добровольцам.
Я замолчал в ожидании, и все решилось меньше чем за минуту. Вся первая девятка выбрала кровь – не подвели. Теперь бы натаскать их получше, чтобы пережили первый бой, и вообще хорошо будет.
– Ну, а остальных прямо сейчас – на нужники, – помахал я Шульгину, который начал строить беглецов. – И не жадничайте! Если остальным полкам будет нужна помощь с их дерьмом, предлагайте наших молодцов. Время до появления японца есть, пусть поработают!
Где-то через минуту все рядовые разошлись, и я повернулся к своим подполковникам. То, что они сегодня увидели, было ведь представлением не только для солдат. Я однажды стал свидетелем подобной сцены в будущем и вот решил повторить.
– Понимаете, почему я поступил именно так? – посмотрел я на Шереметева и Мелехова.
– Не верите в солдат, считаете, что они и в следующем бою тоже подведут, – Шереметев ответил с кривой усмешкой. – Разрешите начистоту?
– Разрешаю, – согласился я, немного растерявшись.
В будущем, когда Гера устраивал подобные разборки, ему никакие вопросы не задавали…
– Вы сейчас похожи на одного из генералов прошлого, которые считали, что солдаты – это просто пешки на поле боя, – с ходу припечатал меня Шереметев. – Вам плевать на них как на людей, вы видите в них инструмент, который должен принести победу и ничего больше. Вот только наступил двадцатый век, люди уже не готовы жить как раньше! Возможно, вы еще не понимаете этого…
Да уж, совсем не на такое продолжение разговора я рассчитывал. С другой стороны, в словах столичного подполковника был смысл. Будущая революция, ожидания людей – можно ли это игнорировать?
– Знаете, что кричали солдаты на прошлой Русско-турецкой, когда их бросали на пушки Плевны? Они кричали, что офицеры их предали! – неожиданно вместо меня заговорил Мелехов.
– Что вы имеете в виду? – Шереметев надменно поджал губу.
– Я имею в виду, что все эти свободы, о которых говорят в столицах, имеют смысл там, за полем боя. А здесь у нас важна только жизнь. Солдаты идут за офицерами, пока верят, что мы ведем их к победе. Пропадет эта вера, и мы даже роту в бой не поднимем. Так что правильно вы все делаете, Вячеслав Григорьевич. Пока рядом с вами враг бежит, ваша правда будет главнее. Солдаты поддержат, я поддержу, а вот дома, когда вернемся, там будет уже совсем другая история.
Слова Мелехова прозвучали одновременно как одобрение и как угроза, но ему удалось заставить задуматься и меня, и Шереметева. Впрочем, мы еще не договорили.
– Что ж, если все сказали, что хотели, я тоже закончу свою мысль, – продолжил я. – Почему провинившимся достались именно кровь и нужники? А тут все просто. Мы, все мы, до этого никогда не сражались вместе, и только сейчас создаем правила и традиции именно для нашего полка. То, что для людей должно быть важнее уставов и привычек, то, что должно засесть у них в головах… Бегство – это не хитрый маневр и смекалка, а предательство. Те, кто подставляют товарищей, будут заниматься дерьмом. А правильный способ вернуть доверие товарищей – это рискнуть ради них жизнью. Понимаете?
Вот теперь я закончил. Мелехову с Шереметевым добавилось, над чем поразмышлять, но это вовсе не значило, что у нас есть время только для этого. Да, мы немного помолчали, но только пока шли до нашей линии укреплений, которую осматривали и дорабатывали каждый день.
– Очень хорошо, – я оценил глубокие окопы, вырытые неровными линиями, чтобы резкие изгибы могли защитить от случайно залетевших снарядов. С сухим дном и укреплениями спереди это были даже не окопы, а стрелковые позиции, соединенные переходами.
– Вторую линию начнем на днях… – Мелехов принялся было докладывать, но я его остановил.
– А это что такое? – я указал на несколько мест, прикрытых тонкими бревнышками и присыпанных сверху гомеопатическим количеством земли.
– Блиндаж. Как у немцев, – осторожно ответил Мелехов. – Вы же хотели прикрытие сверху.
– Будем проверять, выдержит ли это прикрытие падение снаряда сверху? – сразу предложил я.
– Не будем, – Мелехов не стал спорить дальше. Вот прям он сегодня удивляет меня в хорошем смысле слова. – Сколько нужно сделать?
