– От прямого попадания тяжелой гаубицы мы все равно не защитимся, так что… – я прикинул, что мне когда-то доводилось видеть на фотографиях времен Первой мировой. – Бревна хотя бы сантиметров двадцать положите и сверху земли пару метров.
– Хотя бы? – переспросил Мелехов.
– Именно, – кивнул я. – Если вы не хотите предавать своих солдат, помните?.. Тогда будем готовиться к сражению по-настоящему.
После этого мы еще обсудили результаты работы картографических отрядов с Шереметевым, перешли к практическим стрельбам, и я вспомнил, что во время похода думал над возможностью переделки биноклей в прицелы. Благо Засулич расщедрился, и запасы для экспериментов у меня появились. Вот только теперь, наверно, уже только завтра.
Рядовой Аникин вернулся из расположения 12-го стрелкового уже под самый вечер.
– Ну как, достал? – ефрейтор Гусин встретил его прямо у палатки.
– Достал, – Аникин гордо вытащил из-под зимней шинели журнал Гвардейского экономического общества.
Гусин степенно принял добычу и начал рассматривать страницы с картинками. Несколько видов водки, тушенка, одежда – все по вполне разумным ценам, не то, что у тыловых перекупщиков. У тех даже за десять рублей порой ничего не найти, а тут, если все отделение скинется, хватит и на стол, и на новые сапоги[14]. Главное, чтобы капитан Сомов пошел навстречу и все заказал. Но да в Мелеховском батальоне офицеры всегда старались идти навстречу солдатам. Если, конечно, новый полковник гайки не прикрутит.
– Что думаете? – спросил Аникин, укутываясь в теплое китайское одеяло.
– Если будем делать свое дело, не прикрутит, – Гусин только плечами пожал.
– Мне он тоже показался нормальным, – Якуб поправил угольки под котелком с чаем. – А то я, когда увидел, каким гоголем ходит Панчик… Он еще, гад, хвастался, как не лез на рожон, а награду получил как все. Аж морду ему захотелось набить.
– Кто бы еще кому набил, – отозвался молодой Ивась, которому в глубине души нравилась спесивость и какая-то барская гордость наглого поляка из соседнего взвода.
– Никто никому ничего не набьет, – успокоил всех Гусин. – И лично я считаю, что те, кто сбежал от боя, получили по заслугам. А то одни пропустят свидание с пулей, и кто тогда из вас отправится на него вместо трусов?
– Панчик не трус, – не сдавался Ивась. – Помните, как он на прошлой войне сражался? Один против десяти китайцев вышел, один из своего взвода уцелел!
– И я вот теперь задумался, а действительно ли были те китайцы, – усмехнулся Аникин, и Ивась покраснел. – Или и тогда он сбежал, прикрывшись своими.
– А даже если и сбежал? – Ивась вскочил на ноги и сжал кулаки. – Это ведь не наша война, не наша земля. Братцы, вы вот никогда не думали, а что мы здесь делаем? И почему чужой полковник за нас решает судьбу своего, одного из нас?
– Не наша война? – Гусин тяжело вздохнул. – То не мне судить, как и не мне останавливать тех, кто захочет бросить винтовку и хоть в бега податься. Но! – ефрейтор с тихого спокойного голоса перешел на рев. – Если кто-то решил сбежать в бою, то это не мудрость, а предательство, правильно полковник сказал. Ты вот, Ивась, хоть и читаешь нам Плеханова, да агитируешь за всякое, но остался. Встал в одну линию и пошел против японца, один к десяти. А Панчик спрятался за спины. За наши спины, за таких же солдат. Так какой он мне после этого свой?
Разговор как-то сам собой затих, да и не было ни у кого особых сил болтать. Ночь не такая и длинная, а на завтра готовились новые работы и учения. И пусть внутри порой поднималось раздражение, что они пашут, а другие полки отдыхают, но солдаты видели, как разительно отличаются их позиции от всех остальных, и это придавало им сил и злой решимости.
Сижу, порчу бинокль и старый скальпель. Бинокль жалко, скальпель – нет. Он еще со времен Крымской, с деревянной ручкой, то есть продезинфицировать его в принципе невозможно. Зато лезвие тонкое, самое то, чтобы нагреть на огне и прожечь крепления для будущего перекрестья прицела. Кстати, изначально я думал, что разметку можно будет сделать прямо на одной из линз – ничего подобного. В таком случае прицел просто расползался на пол-окуляра, перекрывая обзор.
А вот если перекрестие расположить самостоятельно чуть дальше второй линзы, то уже все работало, нужно было учесть только две сложности. Очень тонкий материал для перекрестья и правильное расстояние, чтобы сфокусировать его в бесконечность. Решение, как ни странно, нашлось очень быстро. Разочаровавшись в местной проволоке, которой не было нужной толщины, я неожиданно увидел свое отражение и просто перешел на волосы.
Мои, увы, оказались, слишком толстыми, у первого попавшегося мне под руку Врангеля – слишком ломкими, а вот у Буденного – и тонкими, и крепкими. Они прошли все тестовые испытания, когда я, закрепив их на горлышке фляги с помощью смолы, побросал ее, потряс и даже выстрелил с нее пару раз, прижав дулом мосинки. Впрочем, меня по-прежнему мучили сомнения, и тут еще капитан Хорунженков добавил дров.
– Если нужна крепкая, тонкая и прочная нить, может, шелк взять? – предложил он.
