– Ну вот, – облегченно вздохнул Сотников, – с официальной частью программы закончили. Теперь пора немного расслабиться. Тут у нас неподалеку как раз недавно открылась оригинальная заповедная зона элитного отдыха трудящихся. Несколько лет разрабатывали проект, строили, улучшали… Да что я рекламирую? Лучше раз увидеть, чем сто раз услышать.
– Соо дэс нэ! Верно! У нас тоже есть такая проговорка. Лучше раз, чем сто раз! – поддержал разговор Мияма, неожиданно впадая в сентиментальный пролапс. – У вас, наверное, там
– Что вы говорите! – нарочито громко восхитился Сотников. – Какой же у вас вкус, Ваше высокопревосходительство! Можно сказать, изысканный! И какая любовь к русской культуре! Я ведь раньше по линии Министерства высшего образования служил. Бывает, тоже на сон грядущий почитываю Константина Георгиевича Станиславского. Много хорошего у него написано о природе! Большой мастер среднерусского ландшафта. Только у нас тут на Дальнем Востоке все же лучше читать Арсеньева. Знаете его «Дерсу у зала»? Это наше всё!
– Конечно, и фильм Куросава такой есть – «Дерсу Узала».
– Ну да, я и говорю. «Дерсу у зала» – наш дальневосточный шедевр. Гордость Приморского края. Маленький человек где-то там у зала, даже не в зале, а душа большая, русская душа!
– Мастерпис, – согласился Мияма, удивляясь новой расстановке ударений в знакомом названии.
– Только сегодня расслабиться с книжкой – это вряд ли, – с опечаленной миной добавил Сотников. – У нас несколько другая повестка. Немножко более активная релаксация. Тут совсем недалеко, километров пятьдесят.
– Наверное, час ехать? – уточнил Пискарев.
– Скажете тоже! За четверть часа домчимся! – весело возразил Олег Петрович.
– Это на каком же ковре-самолете?
– Да вот на этом самом! – Сотников распахнул гардины, и за окном нарисовался горделивый профиль вертолета Bell-407 GX.
– Прикупили по случаю на аукционе всего за шесть с половиной миллионов, – пояснил хозяин. – Цена высоковата, но зато имеем вещь. Не летать же на Мигах!
– Шесть с половиной миллионов рублей стоит такой сутэкина хэри[55], спектакулярный хеликоптер? Я бы тоже купил! – оценил Мияма.
– Ну, не совсем рублей, – уклончиво повел плечом Сотников. – Но он того стоит. Я, кстати, сам беру уроки пилотажа. Но сегодня нас повезет профи, капитан Воронов. Вон тот, в шлеме.
– Какой красивый вертолетик! – восхитилась Надежда Кузьминична. – И мы на нем полетим?
– Конечно. Прямо сейчас, если не возражаете. Предлагаю перекусить по-быстрому бутербродами с икоркой – и вперед!
Через двадцать минут стильный спортивно-прогулочный Bell оторвался от земли и взял курс на северо-восток, к Муравьиной бухте. В пятиместном салоне на мягких сиденьях, обитых белой лайковой кожей, комфортно расположились друг против друга Олег Петрович с неизменным юным секретарем и трое московсих гостей. Мияма, оказавшийся на борту вертолета впервые в жизни, с любопытством созерцал открывающиеся внизу живописные ландшафты: сопки, поросшие густым лесом, бурные узкие речки и, наконец, бескрайнюю гладь океана на горизонте.
– Это ваш личный хеликоптер, господин губернатор? – спросил он некоторое время спустя.
– Нет, Ваше Высокопревосходительство, по сути дела казенный. Ну, как бы оплачен из казенного бюджета. Но мы тут своего и общественного особо не разделяем. Ведь мы, можно сказать, служим отечеству, а техника служит нам. Как и недвижимость. Да и всякая движимость тоже. И в загранпоездки, конечно, не за свои же кровные. Святое дело! И грех это все не использовать, если нам от этого польза, а от нас, соответственно, региону, а от региона – государству. Я лично считаю, что для служения отечеству все средства хороши.
– Соо ка, может быть, – задумчиво протянул Мияма. – Это очень логистично. Жалко, что у нас, в Японии такой логистики плохо понимают. Вот два года назад наши массовые медиа ушли в отставку мэра Токио господина Масудзоэ. Они его просто затравляли. Написали, что он ездил к себе на дачу в офисной машине, покупал одежду на офисные посредства и не всегда сам платил свои зарубежные визиты. Мэр выступал по телевизору, плакал, хотел вернуть все тридцать пять тысяч долларов, но не тут-то бывало: пришлось отставиться. Говорят, он хотел сделать харакири, но передумал и постригался в монахи. Сейчас живет в маленьком храме на священной горе Коя. А жена и дети от него отрекались. Это, кажется, не очень справедливо.
