– Чего вы конкретно добиваетесь? К чему ведете эти провокационные разговоры? Вы что, присланы со специальным заданием дать медиа новую пищу для панических пересудов?
– А где же тут медиа? – смело парировал Мияма. – Мы ведь не на пресс-конференции. Я просто хочу уведомлять, что мы в Японии готовимся. Наши эксперты предполагают, что шанс на выживание после астероидного импакта будет минимальный. На поверхности земли, конечно. А для европейской части России вообще ноль.
– Во как! – обиделся Кизяков. – И где же, по-вашему, шанс выше?
– В Америке намного выше, а у нас в Японии не меньше тридцати пяти процентов. Мы построили очень много убежищ. Туда очень просто убежать. Бункеры. Это последнее словечко инженерной мысли. Полностью автономные подземные чистые экологические комплексы с электоратом, собственной системой гидропони, водопроводом, канализами и спортивными снаружениями. Полная стопроцентная изоляция. Можем находиться под землей много лет. И под водой тоже.
Министр Кизяков помрачнел и задумался. После недавнего заседания Совета безопасности ситуация с отечественными противоатомными убежищами была ему отлично известна, и она была явно не в пользу страны победившего все живое российского капитализма. В поисках утешения министр хотел было снова положить ладонь на ляжку дамы сердца, но та уже весело потряхивала бюстом у стойки бара, слушая байки какого-то низенького лысого и очень гладкого с виду старичка.
Министр почесал рыжую макушку, еще помедлил и наконец спросил:
– Так может быть, вы могли бы поделиться передовым опытом? Или такие проблемы не в вашей компетенции?
Мияма внутренне вздрогнул. Именно этого вопроса он и ждал, ради него и прибыл со своей миссией в Россию. Но ответить утвердительно означало бы сразу навлечь подозрения и к тому же сбить цену.
– Не думаю, – твердо ответил он. – Наше правительство вряд ли захочет поделиться секретными технологиями. Но если бы вдруг и захотело, для вас это будет слишком дорого.
– Но-но-но! – хором оскорбленно воскликнули Кизяков и Виленский.
– Это уж позвольте нам решать, что для нас дорого! – отрезал Виленский со всем пылом правдолюбца. – Россия великая страна с немереными возможностями! Да для нас вообще нет ничего невозможного. Нет для нас высоких цен! Вот я лично готов закупить у вас там бункер – для народа… Ну, не для всего, конечно. К кому обращаться? Вы скажите телефон, а я сейчас позвоню. По-английски я говорю, между прочим, не то что некоторые!
При этих словах думский боярин бросил с высоты своего роста саркастический взгляд на сидящего перед ним министра внутренних дел. Чтобы подтвердить слова действием, он вытащил пухлый бумажник и шлепнул им по столу.
– Покупаю! Заверните в бумажку!
– Спокойно, Владилен, уже народ оборачивается, – шепотом осадил его Кизяков.
В этот момент на импровизированной сцене в центре зала началось движение. Оркестр Мастеров московской филармонии на хорах остановился, не добравшись до середины «Лета» Вивальди и смолк. Сначала на возвышении появились музыканты с гитарами. За ними по ступенькам взбежала рослая костистая блондинка с лицом породистой арабской лошади и крикнула в микрофон:
– Премьера сезона! Музыка Левочки Кротова, слова Васечки Кошкина. На тему вечера!
Ударник выбил тревожную дробь, после чего музыканты дружно прошлись по гитарным струнам.
Блондинка рванулась с места, сделала фляк-курбет, притопнула обеими ногами, жарко дохнула в микрофон и запела глубоким грудным тенором:
Блондинка снова сделала курбет, притопнула еще энергичней и призывно вытянула руку ладонью кверху:
повторили музыканты, завершив мелодию звучным аккордом.
Публика разразилась аплодисментами, на которые певица отвечала каскадом воздушных поцелуев и легким повиливанием атлетических бедер.
– Кто это? – спросил Мияма у Шурика Пискарева, который все еще по инерции раскачивался в такт песне, успевая понемножку отхлебывать шампанское из очередного фужера.
– Это, брат, прелесть что такое! – хохотнул в ответ порядком захмелевший Шурик. – Наш Геночка Грудко. Обаяшка, а?! Так и хочется иногда ущипнуть!
– Леночка Грудко?
