– Да, я тоже страшно… – смущенно буркнул Мияма, не вполне уразумев значение слова «корпоративчик». – Но я ведь прибывал по делу. Можно сказать, с мессией…
– Ничего, – парировала Надежда Кузьминична, задорно мотнув головой снизу вверх и сильно встряхнув при этом жемчужными серьгами. – Подождет ваша мессия. Как говорится, делу время, а потехе час!
– Да, я знаю такую народную премудрость, – вздохнул Мияма. – Только ваш русский час очень длинный.
– А скоро только кошки рожают! – снова блеснула остроумием хозяйка Минкульта. – У нас так – долго и со всеми примочками. Надо уметь получать от жизни удовольствие, профессор!
– Постараюсь! – пообещал Мияма, садясь в черный Ауди.
Дорога от Балчуга заняла не более двадцати минут, но Мияма так и не понял, куда его привезли, хотя после стольких визитов недурно ориентировался в городе. Ему показалось, что в тихий переулок они свернули с Никитской. Когда-то старый приятель Сева Чернов, ушедший на покой лидер российского постандеграунда, рассказывал ему, что где-то здесь был особняк всесильного главы НКВД Лаврентия Берия. Уж не туда ли они направляются сейчас?
Ауди мягко скользнул в распахнувшиеся кованые ворота и подрулил к парадному входу. У массивных старинных дверей мореного дуба навытяжку стояли двое в штатском. Один подскочил к машине с правой стороны, услужливо помогая гостю выйти, другой забежал с левой, бережно протягивая руку очаровательной Надежде Кузьминичне. Она выпорхнула наружу, капризно оттолкнув лакея, и, увлекая за собой Мияму, решительно проследовала в мерцавший яркими огнями вестибюль.
Их встретил хор приветствий, на который Надежда Кузьминична отвечала легким кивком. Не останавливаясь, они поднялись по мраморной лестнице на второй этаж, где под приглушенный аккомпанемент оркестра «Звезды московской филармонии» уже шел оживленный дружеский фуршет. Профессору Мияме пришлось мобилизовать все свои познания в области русской культуры, чтобы понять, какие архитектурные стили представлены в этом помещении. Вероятно, они находились в здании старинной усадьбы начала девятнадцатого века – в одном из тех строений, что были возведены после московского пожара в пышных традициях русского барокко. Реставраторы успели любовно восстановить лепнину на потолке и вдоль карнизов.
Стены зала были плотно увешаны полотнами Рубенса со сценами королевских пиров и охотничьих утех. «Зачем надо было делать столько копий?» – подумал про себя Мияма, но его недоумение быстро разрешилось, поскольку первая леди Минкульта небрежно бросила, махнув ручкой в сторону стены: «Все подлинники, не сомневайтесь!» Уловив знакомый орнамент в наборном паркете, профессор уже хотел было задать еще один бестактный вопрос своей спутнице, но та как ни в чем не бывало охотно подтвердила:
– Да-да, прямо из Эмитажа. Не помню только, из какого зала. Кажется, из семьдесят восьмого…
В конце зала виднелось нечто вроде тронной ниши с креслом. Четыре витые колонны розового мрамора поддерживали свод, увенчанный фигурой ангела. Лицо ангела показалось Мияме смутно знакомым. Ему припомнилось, что совсем недавно он видел это лицо с большими оттопыренными ушами на обложке журнала «Форбс», который лежал на столике в приемной генерала Симомуры. Коллаж изображал свирепого бурого медведя, вставшего на задние лапы. Голова же монстра принадлежала некоему миллиардеру, а выразительная подпись гласила: «Олигарх Рузский держит в лапах добычу сибирского золота». На заднем плане в нише висела еще одна огромная картина, в которой нетрудно было узнать «Последний день Помпеи» Карла Брюллова.
– Тема сегодняшнего вечера, – пояснила Надежда, заметив, что Мияма с интересом приглядывается к полотну. Сеня хотел из Третьяковки просто одолжить, так они уперлись и не дали. Даже наше вмешательство не помогло. Пришлось ему на зеленые раскошелиться.
– Наверное, взяли очень большой залог? – посочувствовал Мияма.
– Какой там залог?! Купил он ее. Ну, конечно, не по аукционной цене… Да Сене без разницы: десятью миллионами больше, десятью меньше…
– Но кто же разрешил?! – ужаснулся Мияма. – Из Третьяковской галереи?!
– Ничего особенного, – снова мотнула головой Надя. – Мы и разрешили. Минкульт то есть.
А чего? Он и так на них ишачит как спонсор. Картина, может, здесь целее будет.
Не успел слегка ошарашенный Мияма толком осмотреться по сторонам, как к нему от углового столика грузно шагнул с раскрытыми объятиями сам Александр Гермогенович Пискарев. Трижды облобызав дорогого гостя, он взял с подноса пустой фужер и громко постучал о хрустальную поверхность вилкой. Однако тонкий звон утонул в оживленной разноголосице зала.
– Вот блин! – с досадой поморщился Пискарев. Не долго думая он потянул на себя поднос и грохнул все стоявшие на нем фужеры об пол. На мгновение наступила тишина.
