«Эмеральд, пожалуйста, позови Мярра… Вспомни об этом… Пожалуйста… Пусть это нереально, но почувствуй… Эмеральд… Почувствуй меня… Я ведь не могу замолчать!» – взмолилась про себя Ирис, почти превратившаяся в заводную игрушку.
– Отдай… – Колдунья оскалилась.
Одновременно в воздухе зазвенели и столкнулись два заклятья, а вслед за ними еле слышно послышалось: «Мярр». Два горящих шарика столкнулись в воздухе и начали поедать друг друга. Колдунья попыталась наброситься на Ирис, но в один момент узкое окно зала было разворочено ворвавшимся драконом.
Мярр прорезал когтями хрусталь и щелкнул хвостом. Расправив крылья, он молниеносно увеличился в двенадцать раз. Не осталось и воспоминания о забавном компаньоне. Все пугающие мрачные истории о древних рептилиях воплотились в его внушительном туловище с твердой, как мореный дуб, чешуей. Дракон громко фыркнул, распахнул пасть, и огонь вырвался наружу.
Ирис, не раздумывая, накрыла собой Эмеральда и, словно извиняясь, пробормотала ему в ухо:
– Потерпи, я знаю, что тяжелая. – Она изо всех сил схватила его за предплечья. – Огонь Мярра не причинит мне вреда, а значит, и тебе.
– Я понял. Все равно спрячь лицо.
Ирис послушно зажмурилась и уткнулась носом в его шею.
Придворные и мятежники, собрав остатки сил, бросились врассыпную. Колдунья Айрин попыталась вновь найти приют в стене. Лязг ее костей мерзко проехался по всему залу. Она взвизгнула, когда пламя подобралось к ней. Оно выжигало все вокруг, добиралось до любого уголка, которого когда-либо коснулись ее заклинания, и ловко вонзилось в нее. Она захлебывалась и извивалась, вопила, как будто ее рвали на мелкие куски, а ее останки постепенно сдавались под натиском, пока не осталось и горки пепла.
– Выдыхайте, единороги! Выдыхайте! – с привычной усмешкой предложил Мярр и помог подняться Ирис и Эмеральду. – Я уж думал, он забыл обо мне.
Дальнейшие его рассуждения никто не стал слушать. Эмеральд смущенно промолчал и отправился за разбежавшимися придворными. Ирис, не позволяя себе и на секунду раздышаться, на ходу отряхиваясь, поторопилась к принцу Туллию.
Он по-прежнему стоял на коленях перед Экином и сжимал его руку. Оба утопали в черной густой жиже, похожей на свернувшуюся манную кашу.
– Ваша светлость, тумана больше не будет, – сказала Ирис первое пришедшее на ум, лишь бы вернуть его к реальности. – Ваша светлость, не сидите в этой гадости…
Принц Туллий равнодушно пожал плечами:
– Только бы он очнулся. Они все-таки пришли убить василиска? Надо же, не испугались самого темного колдовства. Не трогайте их, – с трудом сдержав стон, он добавил: – Пусть еще чуток подождут…
В сердцах волшебница махнула рукой: она сделала все, что от нее требовалось, и не собиралась больше отвечать за принца Туллия. В подтверждение этому девушка разорвала вконец истрепавшийся льняной лоскут и как ветошку швырнула его на ближайшую скамью.
От одинаковых выражений лиц мятежников и придворных ей стало смешно: перепачканные сажей, запуганные и оторопелые, они стали совсем неотличимы. Принц Туллий не заботил больше никого.
– Я сказал позвать лекарей, – зазвучал голос Эмеральда позади толпы. – Наверняка кто-то обжегся или поранился.
Поскольку никто не сообразил пропустить его, он начал пробираться обратно в зал, усердно прокладывая дорогу локтями.
Из всех только барон Лама и Щещ постарались сделать вид, что случившееся – лишь часть общей задумки, о которой никому и знать-то не положено – может быть, даже им самим. Они, не сговариваясь, переживая, что другой может опередить в истинном выводе или выражении личной преданности его светлости, поспешили к нему выказать опасения за его жизнь.
Поражаясь урону, нанесенному некогда шикарному тронному залу, Ирис лениво поплелась за ними, решив на всякий случай проследить, как будут развиваться события.
Мярр скромно устроился возле развороченного им окна, прикрывая распахнутыми крыльями образовавшуюся дыру в стене, сквозь которую все же пробивался приятный утренний ветерок. Именно он свежестью и прохладой приободрял и отвлекал от стен с осыпавшимися почерневшими фресками, разбитой обуглившейся турмалиновой чаши, мебели, ставшей горстями пепла и треснувшего хрустального пола.
– Он живой… Этот мужчина жив… – потрясенно отрапортовали барон Лама и Щещ принцу Туллию, будто он сам этого не видел.
– Здесь не место для праздного стояния. Идите к Мярру, – приказала Ирис и, предугадав язвительный отказ, пояснила: – Это не просто лужа. Это остатки заклятья. Оно вышло из стены, из Экина и принца Туллия. Скоро испарится.
Мужчины, брезгливо отряхиваясь, минуя дракона, молниеносно и беззвучно вернулись к толпе.
– Туллий… – Экин оставался неподвижным. – Я рад, что все выяснилось. Я очень переживал… – Он говорил с большими паузами, тщательно подбирая и проговаривая каждое слово. – Ты ведь не василиск… Ты не хотел ничего дурного…
Принц Туллий силился ответить, сказать о своей благодарности, которая не сможет никогда быть равной этой жертве, но его горло свело судорогой, и по этой несуразной причине он глупо, как рыба на берегу, захлопал губами.
