Еле-еле держась на ногах, вечером Ирис вернулась в отведенную ей накануне комнату. Через силу она стянула с себя перепачканное в копоти платье, пропахшую потом сорочку и дырявые во всех местах чулки.
– Один ущерб и никакой компенсации, – пробубнила она, складывая это все в ровную стопку в углу ванной.
От воды исходил нежный запах роз, бортики переполняли разноцветное душистое мыло, ежики мочалок, масла, лосьоны и настойки на любой вкус, висели в ряд на стене льняные розовые полотенца с вышитыми гладью райскими птицами и шелковый шафрановый пеньюар. Все было так красиво и нарядно, словно истинная хозяйка покоев сама позаботилась о самом необходимом для гостьи. Это не могло не соблазнить волшебницу, и она через силу залезла в ванну. От горячей воды тело расслабилось настолько, что в сон потянуло еще сильнее. Девушка начала неспешно намыливать тело. Пальцы лениво массировали голову, превращая спутавшиеся пыльные локоны в десятки забавных мыльных рожек.
Кто бы мог подумать, что эта бесконечная ночь сразу перейдет в вечер? Чуть отойдя от пережитых волнений, принц Туллий завел переговоры с «оппозицией», как он теперь дипломатично называл напавших на замок, из представителей которой боевой пыл не пропал только у Харркона.
Объяснение было на удивление спокойным. По виду его светлости было заметно, что его шокировало произошедшее, и он вовсе не хотел такой жертвы. Он потерял самообладание, только когда придворные выносили тело Экина: его мудрая речь оборвалась и повисла в воздухе, как будто эти выверенные слова могли оскорбить покойного.
Поразительным образом принц Туллий не стал утаивать подробностей своей недавней болезни. Он с вызовом выговаривал это «оппозиции», изредка требуя от Ирис пояснить тот или иной аспект действия заклятья, извинился за то, что нескольких человек ранили в замке, напомнил обо всех благодеяниях, совершенных им за все годы правления, и напоследок дал клятву выяснить, кто именно стоит за наводнением и камнепадом.
Удивительным образом ему удалось покорить и завоевать симпатию собравшихся, которые еще пару часов назад были готовы умереть, но избавить Балтинию от такого тирана. Как ни в чем не бывало, но все же не скрывая собственных скорби и усталости, он вдумчиво отвечал на каждый вопрос и, похоже, заслужил уважение даже своих придворных. Непримиримый Харркон, удаляясь, горько пробормотал, что такой выдержки и воли он не видел ни у кого и, пожалуй, такой противник по-настоящему страшен.
– Не думаю, что завоевал симпатию всех, но большинства из них – точно, – с трудом произнес принц Туллий, облокотившись всем телом о стену.
Все еще стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, он чересчур строго отдал распоряжения Щещу по поводу похорон Экина, а барону Ламе – заявления о произошедших событиях. Эмеральду было приказано проследить, чтобы весь замок уже через пару часов блистал чистотой (глумливые извинения Мярра по поводу развороченного тронного зала были благосклонно приняты), а вся пострадавшая оппозиция получила завтрак.
Следом он еще пару часов в своем кабинете расспрашивал Ирис обо всех заклятиях, которые на него наслали, их последствиях и подробностях встречи с колдуньей Айрин. Волшебница вежливо и как можно подробнее рассказывала ему одно и то же десятки раз подряд, разъясняя каждую мелочь, иногда нарочно льстя его волшебному прошлому и намекая, что неплохо было бы отпустить ее домой.
Принц Туллий долго не хотел прерывать беседу, но был вынужден все же это с неохотой сделать после третьего напоминания Эмеральда о том, что волшебницу Ирис ждут лекари для консультации по драконьим ожогам.
Пара вопросов обернулась длительной дискуссией, и волей-неволей девушка до самого позднего вечера готовила мази, проверяла, хорошо ли заживают ожоги, снимала последствия собственного заклятья и, конечно, отмахивалась от просьб придумать какое-нибудь заклинание, могущее всех исцелить за миг. Лишь когда все пациенты разбрелись по домам, она, поужинав с придворными лекарями и лордами Мика и Фисма, вновь засобиралась домой, вспомнив, что не видела Мярра с тех пор, как осталась наедине с принцем Туллием. Однако это не было веской причиной, чтобы ответить отказом на соблазнительное предложение переночевать в замке – теперь уже на правах настоящей почетной гостьи.
Нерешительно Ирис надела на раскрасневшееся от горячей воды тело пеньюар. Он был великоват, но шелк все равно очень нежно окутывал кожу, как кокон. Ей передали, что принц Туллий разрешил пользоваться всеми предметами в комнате, но все же ее не покидало чувство скованности: что она так просто, без разрешения владелицы берет красивую резную расческу и проводит ею по своим волосам, оставляя капли воды на тонкой старинной ткани, но, с другой стороны, Ирис подумала: будь она обладательницей таких прекрасных вещей, то не хотела бы, чтобы они пылились без дела.
