Несколько раз волшебница была вынуждена натравлять Мярра на нежелательных посетителей. Несмотря на все предупреждения и красноречивую надпись на табличке, кто-то порывался заставить Ирис вызвать духа, навести порчу, приворожить или погадать на будущее. Впрочем, если приворот или гадания не сулили ничего плохого, то волшебница мягко убеждала клиента в неэффективности таких мер и просто вручала или флакончик с настойкой имбиря или, если дело касалось безответных чувств – зелье, состоящее из дождевой воды, клюквы, базилика и овечьей шерсти, придающее уверенности в собственной привлекательности и не дающее стушеваться при возлюбленном.
Каждому из своих посетителей она пыталась внушить, что не стоит во всем полагаться на ее мастерство и прибегать к помощи волшебницы при малейшей трудности. Причинами этому были не усталость или разочарование, а желание как-то упорядочить свою работу. В конце концов на калитке появилась еще одна табличка, на этот раз с часами приема. Ирис твердо решила никого не принимать вне обозначенного времени, как бы ни велико было искушение и силен творческий азарт.
С этого момента времени стало хватать на сбор необходимых ингредиентов, приготовление самых популярных зелий, бесконечные повторения заклинаний и прогулки по окрестностям.
Иногда Ирис позволяла себе небольшие вылазки за пределы Регенсвальда и с ненасытным исследовательским задором изучала каждый уголок юга Балтинии.
Ее привлекали высокие водопады и легкие скаты гор с бесчисленными вишневыми деревнями. Зелень холмов так и манила зарыться в нее и слиться с травой и цветами. Пески длинных пляжей, в которых утопали ноги и маленькие лодочки рыбаков, возвращали к воспоминаниям самого раннего детства: ведь точно так же во время летних поездок они с папой плавали в море и пытались разглядеть в воде волшебного лосося.
Ей нравилось бесцельно бродить по городам и деревенькам, прислушиваясь к людскому гулу и отмечая очаровательные мелочи, отличающие один дом от другого, выложенного из точно такого же серого камня.
Иногда Ирис останавливалась возле какой-нибудь витрины и любовалась фигурками и посудой из дерева – она уже узнала, что их делают из пней и опавших веток. А еще – украшениями, сплетенными из серебра, и многочисленными картинами на камнях. Реже встречались поделки из янтаря: в Балтинии был один огромный прииск, единственный среди ближайших семи островов, что превращало смолу, обернувшуюся самоцветом, в одну из главнейших драгоценностей этого края.
Порой Ирис просто садилась вместе с книгой, пергаментом и пером на небольшой полянке, которую пересекал бодрый холодный ручей и маленький водопад. И, облокотившись о ствол какого-нибудь дерева, под приятным укрытием продолговатых листьев читала или писала до последних лучей солнца.
Это место она обнаружила во время первой ночной прогулки за травами. Устав бродить с тяжелой корзинкой, бездумно прошла по узкой, совсем непротоптанной тропинке, огибающей сразу несколько деревьев, и оказалась на небольшом островке, отделенном от всего остального леса. В тихой воде отражались блики звезд. Увиденное было настолько сказочным и нереальным, что невольно заставило Ирис усомниться в собственном существовании.
Голова сильно закружилась, девушка качнулась и инстинктивно схватилась за ближайшую опору. Корзинка упала на траву. Приятное тепло пробежало от ладоней к кончикам пальцев. Мелкие впадинки на коре оказались неожиданным продолжением ее самой. Они затянули кожу вглубь себя, но это совершенно не испугало волшебницу. Наоборот, появилось чувство небывалой эйфории: непривычные чувства спокойствия и блаженства передались ей от дерева, словно по скрытым артериям. Пряный запах листвы, взбудораженной и напитавшейся после туманного дня тяжелой влагой, смешивался с ароматами трав.
Это место запало ей в душу и совершенно неожиданно стало прибежищем от многочисленных посетителей, островком, где можно побыть наедине с собой.
– Ты торчишь на этой поляне, словно девчонка, и мечтаешь не пойми о чем. Твоему статусу не соответствует подобный ветер в голове… – Мярр изрыгал легкий дымок и со злорадством наблюдал, как Ирис в очередной раз очищает подол платья от прилипших к нему мокрых травинок.
– Главное не как я себя веду, а что делаю. Ясно? Они говорят, в их краях уже года два не было ни волшебника, ни даже шарлатана, выдающего себя за такового.
– Наверное, существует налог на волшебство, который не под силу выплатить и волшебнику Гульри. Но все равно. Ты слишком свободолюбива и неряшлива…
– Но я же не собираюсь становиться придворной волшебницей. – Ирис скривила рот, словно от сильной судороги.
– Кто знает? По крайне мере, власти тобой уже заинтересовались. – Мярр подошел к камину и изрыгнул огонь на лениво разгорающиеся поленья. – И я не стану тебя от них скрывать, – добавил он ехидно.
Раздался решительный стук в дверь. Волшебница с досадой вытерла руки о подол, собрав с него все ворсинки и пылинки.
– Теперь они решат, что ты неряха.
