Девушка погладила Мярра. Его гладкая и прохладная мордочка вытянулась в довольном оскале, превратившемся в суровую гримасу:
– Не до нежностей!
Мярр плавно опустился позади толпы, но люди, заметившие еще в небе дракона, обернулись и, забыв о камнепаде, зашумели, обсуждая длину его клыков и необычайный размах крыльев. Под пристальными взглядами Ирис довольно неловко соскользнула с его мокрой спины. Никто ее не поприветствовал. Волшебница словно вторглась в сокровенные для каждого из присутствующих чувства отчаянья и страха, которые были побеждены обыкновенным любопытством.
«Зачем они меня сюда позвали? Лекари на месте. Завал разгребается», – Ирис нерешительно сделала несколько шагов вперед.
– Как хорошо, что вы пришли! – обратился к ней один из лекарей. – Тут много пострадавших. Я слышал, есть особые порошки, когда наши средства не помогают.
– Только если раненые сами хотят жить… – Волшебница начала протискиваться сквозь толпу. Как ни странно, ее никто не хотел пропускать вперед. Каждому было интересно задеть ее локтем, рассмотреть поближе.
– Как же они могут не хотеть? – донеслись до нее приглушенные голоса.
От этого вполне логичного и понятного вопроса она ощутила сильный приступ головокружения. Может, Мярр был прав, и на этот раз им ничего не помешает объявить ее шарлатанкой или еще хуже – ведьмой, если что-то пойдет не так. Все многообразие суеверий и домыслов, про которые так долго рассказывал кудесник Хабмер, отразилось в каждом из присутствующих. Что бы ни произошло в дальнейшем, они могут воспринять это как глубокое оскорбление и проникнуться к Ирис еще большим отвращением, как к любому, кто умеет делать нечто особенное.
– Она ничем не поможет, – пробормотал кто-то так, что расслышала каждая птица. – Она – волшебница, а у них сил хватает лишь на привороты да на то, чтобы подолом мести.
Площадка перед главным входом в пещеру была завалена огромными острыми каменными глыбами, из-под одной высовывалась выброшенная в невольном приветствии рука. Два других входа уже расчистили.
Ирис кивком приветствовал придворный лекарь:
– Мы вытащили, кого смогли. Перевязываем, но с некоторыми ничего не можем поделать.
– Там еще много людей? – Ирис с ужасом оглядела десятки раненых, возле которых столпились все лекари и знахари Балтинии, и заметила, как остальные горняки отгоняют от тел стонущих родственников.
– Да. У нас такое впервые. Здесь не все раненые. Мы еще не раздобыли нужное количество простыней.
Волшебнице стало дурно: живые вперемешку с трупами и, может, десятки завалены внутри камнями. Чего они все ждут? Что делать ей?
Она достала пакетик, высыпала из него порошок, распределила поровну на две ладони, на всякий случай сжав их в кулаки, защищая от дождя, и закрыла глаза. Перед собой она теперь ощущала не мощные глыбы, а всего лишь тщательно и туго спеленатые мелкие крошки, которые надо оторвать друг от друга. Немного усилий, и они рассыплются в прах и просочатся в землю. Не было слышно ни шума, ни язвительных замечаний, ни стонов. Она словно слилась с этими камнями, проникла внутрь.
Когда-то давно, не зная еще о «проводнике», она, используя лишь погружение, пыталась разорвать частицы несгибаемых прутьев, желая освободить одно маленькое, насмерть перепуганное существо, откликнувшееся на ее беглый взгляд всем своим искалеченным, но все еще живым гибким тельцем. Она умудрилась всполошить весь рынок. Торговец, выкрикивая отборные проклятья, чуть было не оттаскал ее за волосы, если бы не подоспели родители. Самое удивительное, что в тот момент она и не могла сделать ему что-то дурное, потому что ощущение этой вселенской отстраненности и связи с каждым дуновением воздуха не позволяло этого, а грубый человек связан со всем окружающим миром, как сгнивший листок, плавающий на поверхности мутной лужи.
Сейчас, много лет спустя, все гораздо сложнее. Дело было вовсе не в усвоенном на всю оставшуюся жизнь чувстве ответственности за свои поступки, а в том, что теперь в случае неудачи она не получит нагоняй и несколько проклятий в свой адрес, а в первую очередь возненавидит себя за пустые притязания, а потом окажется один на один с сотней разъяренных ее бессилием балтинцев.
Камень хрустнул.
– Мзртруарх.
Порошок посыпался с ладоней двумя песчаными змейками, которые, несмотря на дождь, резво поползли к камням. Проникая вглубь породы, они быстро смешивались с ней и незаметно начинали ее стирать. Ирис качнулась и рухнула на землю.
