– Разве вы не видите, что творится! Если вы немедленно не продолжите помогать раненым и вытаскивать тела, то каждую минуту я буду сжигать по одному из вас, и начну с этой дряни! – Мярр выразительно кивнул в сторону Харркона. – Ну же! Я жду! Как видите, у меня не обрезаны крылья с хвостом и все в порядке с пламенем…
Угроза подействовала моментально. Перепуганного насмерть Харркона перестали замечать. Ужас ситуации будто только сейчас стал всем ясен. Зеваки, опасливо оглядываясь, начали расходиться, кто-то пытался помочь придворным и другим горнякам разгребать развал, вытаскивать трупы и умирающих. Лекари и их помощники суетились над живыми и занимались сортировкой. Первые телеги с государственными гербами тронулись в сторону главной лечебницы.
Мярр, обернув ноги Ирис хвостом, внимательно следил за происходящим. Он застыл как мраморное изваяние и порой, когда что-то выводило его из себя или ему мерещилось, что паника одерживает верх над необходимыми действиями, выпускал облака пара.
Девушка ежилась от холода. Дождь никак не прекращался, она промокла насквозь и не могла даже сделать попытку согреться: Мярр крепко сжимал ее, словно в тисках, не позволяя двинуться. В ответ на робкую просьбу присоединиться к лекарям он лишь усилил хватку. Ей оставалось только наблюдать подробности происходящего: как Харркон трусливо уходит от горы, брезгливо вытирая руки о штанины, а Лулин со слезами на глазах выносит на руках большой белый куль с тем, что осталось от кого-то из его товарищей… Как один из лекарей прямо под открытым небом пришивает чью-то руку, а другой просто позволяет выплакаться на своем плече безутешной вдове. Как двое сгорбленных мужчин, по-видимому, очень старых, закутанных с ног до головы в темные плащи, помогают разгребать остатки завала.
Когда стало ясно, что работы завершаются, Мярр довольно хмыкнул и приказным тоном объявил Ирис, что они возвращаются домой. Волшебница повиновалась. Она сама начала бояться своего верного друга.
Десятки лодок плыли к Клисету, острову мертвых, чтобы с почестью захоронить там тех, кто всю свою жизнь провел в глубинах своей родной земли. До самого утра Ирис слышала, как в домах и на горе оплакивают мертвых и вымаливают жизнь для раненых. Волшебница сама не могла удержаться от слез и судорожно искренне повторяла все молитвы, которые знала. Мярр в трансе нашептывал что-то своим богам.
Ближе к полудню жизнь снова взяла реванш у смерти. Внезапный дождь оказался глашатаем водной триады, начавшейся на несколько недель раньше обычного.
– Ничего удивительного, – пробормотала Ирис, почесывая сквозь платье бедро, ранки на котором уже затянулись и принялись сильно зудеть. – Само небо скорбит по горнякам.
– Скорбит. Помяни мое слово, выяснится, что это был не несчастный случай.
– Что? Ты хочешь сказать, что Харркон прав?
– Милая моя, я не знаю, кто в этом замешан, но камни никогда бы так не поступили. Я чувствую это.
– Но надо быть чудовищем, чтобы такое устроить.
– Именно потому, что не известно, кто это сделал, я не позволил тебе усыпить этих придурков и пойти помогать пострадавшим. Любой твой поступок мог быть воспринят как попытка наслать проклятье. Не ровен час, и этот безумец Харркон объявит тебя виновной во всех бедах. Бездействие с твоей стороны было лучше, чем действие.
– Почему ты тогда заставил меня на все это смотреть?
– Чтобы ты навсегда запомнила это. Они забудут, а у тебя перед глазами всегда должна быть эта картина. Принц Туллий и Харркон могут много чего натворить, но ты всегда должна помнить, чем это может закончиться. Когда-то ты спасла меня. Теперь пришел мой черед оберегать тебя.
– Теперь я понимаю, ты был прав. Я всегда буду для всех ведьмой, что бы ни делала. Этот Харркон… Это было так мерзко.
– Я тогда погорячился. Все наладится. Только не теряй голову и не обращай внимания на этого гнома. Он злится от того, что ты ему никогда не достанешься.
Ирис ахнула:
– Как ты можешь это знать?
Сама мысль о том, что она может принадлежать этому мужчине, вызывала бурю протеста в душе, но в жизни происходят самые разные нелепые и неприятные события.
– Ты опять забыла, что я дракон и ощущаю все иначе, чем ты. Скажу больше, милая, не знаю, огорчу тебя или нет, но здесь есть мужчина, который не испугается твоих чар, и которому ты будешь принадлежать без остатка. Я еще не различаю, кто это, но мне кажется, ты очень часто о нем думаешь в последнее время. – Эти слова были сказаны в привычной для Мярра пренебрежительной манере. – Впрочем, не понимаю, почему ты сама не хочешь употребить свои способности себе на пользу. Ирис, ты не можешь не ощущать, кто это.
– Вот мне кажется, сейчас не время для шуток. – Девушка густо покраснела. – Я иду спать.
– Иди. Может, увидишь его во сне.
– Напомню тебе, дружочек, что я – волшебница…
– А я дракон, и в отличие от аксиом из вещих фолиантов, чувствую все как есть.
– Да пошел ты!
