Всю водную триаду шум дождя заглушал слезы балтинцев. Каждый запертый дом дрожал от всегда запоздалого осознания вечной потери, что кто-то родной, близкий, любимый или просто знакомый навсегда обосновался телом в земле, а душой в ином мире.
Туман вернулся в день окончания сезона и занавесом скрыл случившееся. Призрак смерти, напоминающий о себе ежесекундно и вольготно кружащий по острову, улетел за горизонт, ибо все встрепенулись, пораженные небывалой вестью: принц Туллий на два года согласился дать убежище на острове Тангле пелагейцам, изгнанным из Флорандии. Беспокойство вызывало то, что об этом странном народе, не имеющем собственных земель, мало что знали, кроме того, что уже несколько десятков лет они обособленно жили в самой отдаленной части флорандского острова.
Если поступок принца Туллия объяснялся чувством мелкой глупой мести, то причины изгнания были настолько загадочны, что на остров пока не проникло не единого слуха. Роптали и на то, что жители вопреки своей воле должны содержать этих никчемных нахлебников. Когда выяснилось, что все это личная прихоть василиска, за которую он платит из своих личных богатств, то вовсе оскалились, единогласно решив: значит, он присвоил себе часть общей казны, раз способен на такие широкие жесты.
Не давал покоя и вопрос: кто виноват в обрушении скалы? Если это не очередное заклятье правящего колдуна, то почему тогда он, чего не случалось в подобных случаях ни с одним из его предшественников, щедро одарил семью каждого пострадавшего? Наверняка всего лишь изначально провальная попытка оправдаться перед всеми да загладить вину. Такие мысли и догадки не были нигде напечатаны или громко объявлены, но они туманом окутывали все, подпитывая общее недовольство.
Все чаще к Ирис приходили не за особыми заклинаниями против от прохудившейся крыши или для быстрого роста моркови, а за порошками от болей и плохого настроения. Если год назад девушке приходилось разъяснять людям вред приворотов, то теперь – разницу между волшебницей и лекарем. Кто-то понимал сразу и с грустью уходил, но большинство поглядывало недоверчиво и прямо обвиняло в равнодушии.
Чтобы не растерять клиентов, Ирис приходилось продавать им подешевле особый букет для сладких снов, состоящий из лаванды, вереска и ромашки. Она не ощущала себя мошенницей, поскольку прямо говорила о свойствах этого товара и не обещала ничего сверхъестественного. Однако в памяти обывателей остались воспоминания о том, как она лихо уничтожила каменные глыбы, поэтому засушенные цветы воспринимались как амулет, как небольшой отголосок непонятного, но притягательного волшебства.
Девушка не могла не заметить, что после этого случая к ней стали относится со страхом и настороженностью. Она словно перечеркнула этим поступком последнюю надежду на то, что здесь поселилась очередная шарлатанка, только и умеющая, что гадать да раздавать неосуществимые обещания.
С ней перестали приветливо разговаривать в городках, Тилири больше не забегала, даже придворные в замке только сдержанно здоровались и тут же скрывались в лабиринтах переходов. Впрочем, это нисколько не мешало волшебнице узнавать все государственные сплетни. Так, повсюду шли разговоры об отваге Харркона: как выяснилось, под угрозой бессрочной забастовки он надавил на принца Туллия, заставив помогать семьям пострадавших. В замке девушка ни о чем таком не слышала, поэтому никак не могла взять в толк, откуда появились эти слухи. Ей вспомнился пренебрежительный уход Харркона с места событий, который никак не соотносился с образом защитника интересов всех балтинцев.
В разгар волнений по стране прокатилась удивительная весть. Впервые за долгие годы в порт Балтинии войдет торговый корабль из Капелии с праздными пассажирами на борту. Чужаки должны провести здесь не меньше недели, что само по себе опасно: неизвестно, какие хвори они привезут с собой и как сильно отравят здешние обычаи.
В день прибытия судна на пристани собрались все, кто не был занят сколько-нибудь обязательной работой. Ожидалось нечто невероятное, однако всего лишь несколько десятков человек, нерешительно оглядываясь, спустились по трапу, а продавцы занялись отгрузкой товара. Впрочем, можно было предположить, что капельцы оказались словно помечены особым клеймом, выдававшим их принадлежность к другому острову. Дело было вовсе не в одежде, а в совершенно иной походке, взглядах и акценте, который пробивался даже сквозь их дыхание. Они ходили по острову чуть осторожнее, чем любой из балтинцев, и напоминали привидений, покинувших свои фамильные замки.
Ирис вовсе не хотелось показываться на глаза чужакам. Неизвестно, с кем можно столкнуться, и как этот человек окажется связан с ее прошлым.
Однако, словно специально, ее пригодный для большинства зелий самый любимый котел дал огромную трещину, сквозь которую все очень быстро проливалось на пол. Волей-неволей волшебнице пришлось отправиться в Регенсвальд, чтобы заказать новый.
