Но Велес выглядел счастливым, даже когда вдруг ни с того ни с сего заговорил:
– Мне бы ненавидеть этот лес, но я люблю его, как родной дом, как зверь свою берлогу. – Он полной грудью вдохнул пряный воздух и спросил: – Готова узнать, как именно я здесь застрял, ясонька?
– Конечно. – Она легонько сжала его руку.
Как Ярга и ожидала, история оказалась далеко не весёлой.
– Святовит и Нонцена узнали об убийстве Нии, – без тени улыбки молвил Велес, покуда они углублялись в чащу. – Она плакала, он пришёл в ярость, настолько, что собрал прочих богов вместе и решил покарать меня за жестокость. Вся моя семья объединилась.
Он поднял глаза к небу, которое надёжно скрывали вековечные ветви, узловатые и раскидистые.
– Должно быть, непросто ему это далось, учитывая все прочие разногласия промеж богами? – предположила вслух Ярга, наблюдая за ним.
Её сердечный друг оставался спокоен, пусть и немного мрачен.
– Возможно, но с Родом никто спорить не стал, – возразил Велес. – Вместе они пленили меня. Сошлись на том, что я зверь, впредь буду жить как зверь и сердце моё будет звериным.
Велес остановился. Опустил на землю котомки, а рядом поставил клетку с Жар-птицей, затем распахнул на груди шубу, обнажив белый шрам. Велес бережно взял ладонь Ярги и положил поверх него, а затем серьёзно произнёс, глядя ей в глаза:
– Они вырезали моё сердце и заменили волчьим.
Пальцы девушки дрогнули на его горячей коже, шрам показался шершавым и обжигающим. Её очи распахнулись шире от ужаса, который Ярга скрыть не успела.
Он шумно втянул воздух носом, вздохнул так, будто до сих пор ощущал отголоски той боли.
– Чудовищно, – прошептала она, прижимая к его груди вторую ладонь.
– Возможно, я это заслужил. – Велес прикрыл глаза, сосредоточившись на её руках, которые заскользили от шрама по завиткам колдовских узоров. – Но им было мало подобного наказания. Другие боги прокляли меня. Из-за этого проклятия я не мог более посещать родную Навь, ослаб, а единственным звериным обличьем, которое мне оставили, стало волчье. Покидать Дремучий лес надолго мне тоже запретили, сказали, что здесь мне, бирюку-одиночке, самое место. Велели прозябать до скончания веков в тени этих древ и носа не казать за опушку.
Ярга крепко зажмурилась. Мнилось, будто она сама ощутила ту нестерпимую агонию, что испытал Велес. Он, неистовый, яростный, свободолюбивый, вдруг оказавшийся во власти собственной семьи. В руках тех, что поодиночке ничего бы ему не сделали, но вместе решили покарать его с невыразимой суровостью, сломить, уничтожить, утомлённые его своеволием и безнаказанностью. И как бы он ни вырывался, ничего поделать не мог. Он чувствовал всё и всё слышал.
Ярга приникла губами к безобразному шраму. Сердце под ним забилось быстрее. Велес заключил её в объятия, погладил по голове.
– Что же ты, ясонька? Не плачь, не плачь, моя милая, – шёпотом приговаривал он, покуда её горючие слёзы падали на его могучую грудь. – Всё уж прошло, давно миновало, слышишь? Всё хорошо теперь. Я точно знаю, что хорошо, покуда ты со мною.
Ярга всхлипнула и отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. Велес улыбнулся с печальной нежностью. Разве мог он, страшный владыка Нави, улыбаться вот так по-человечески? Ни звериного оскала, ни жажды крови в глазах. Наверное, боги обманулись, когда вершили над ним жестокий суд.
Она с тихой лаской погладила живой рисунок на его коже – от сердца к плечам под шубой.
– Эти знаки и есть проклятие, верно?
– Верно. – Велес большими пальцами вытер слёзы с девичьих щёк. – Они скрепляют чары, но, как любое колдовство, их можно отменить.
– И ты узнал, как это сделать? – Ярга оживилась.
Ну разумеется! Он умён и хитёр, любого мудреца превосходит, любого плута обойдёт. Что ему какие-то чары?
– Узнал. – Он прижался лбом к её лбу. – Потратил, правда, на это пару веков, путешествуя по Яви. А для того способ нашёл, как из Дремучего леса выйти, миновав запреты.
С этими словами он отпустил её и отступил на пару шагов, чтобы повернуться вокруг себя, показывая свою нелепую шубейку во всей красе.
– Нравится тебе мой царский наряд, Ярушка? – с гордостью спросил он. – Я его сам сшил из всех тех мехов и тканей, что в Дремучем лесу смог раздобыть. Шуба эта помогает мне не растерять силу, покуда я далеко от леса нахожусь, но надолго снимать её не могу, она мне как вторая кожа уже.
– Оно и видно. – Ярга поджала губы, чтобы не улыбаться слишком уж широко, когда потянула носом воздух и с толикой ехидства сказала: – И пахнет соответствующе.
– Вот же язва мне досталась! – воскликнул он, когда она с визгом и хохотом бросилась наутёк по извилистой дорожке промеж папоротников. – Я к ней со всей кручиною, а она насмехаться вздумала! Погоди же у меня! Ярга! Куда?! А птицу? Курицу свою забыла!
Но она ничего не забыла. Да и убегать далеко не собиралась. Знала, что он нагонит тотчас и обнимет так крепко, так тесно к себе прижмёт, будто ничего ценнее на всём белом свете для него не сыскать.
