Это заискивающе-снисходительное «дети мои» вызвало у Ярги внутреннее содрогание. Она вспомнила, с каким пренебрежением принимали её в прошлый раз, даже когда Иван посадил её за один стол с семьёй. Однако она лишь сдержанно склонила голову.
– Здрав будь, государь-батюшка! – высвободившись из материнских рук, возвестил Иван и на ходу поклонился отцу. Хотел было обняться, но тот обошёл его и направился прямиком к девушке с клеткой. – Мы исполнили твою волю, – он ловко развернулся на пятках и заспешил за родителем, – раздобыли огненную птицу.
Демьян бросил короткий взгляд на младшего сына, но не сказал ни слова. Вряд ли слуги не донесли ему о том, что некий «барчук» прожил всё лето на окраине царства с купеческой дочкой Предславой. Царя вряд ли волновали похождения отпрыска. Ярга невольно подумала о собственных приключениях Демьяна в его юности: насколько правдивы истории о том, что Добромила была для него верной соратницей и помощницей? На деле она убедилась: часто досужие россказни лгут, и даже помазанные на царство самими богами люди порою ничем не лучше тех, кто им прислуживает и выполняет за них всю работу. Только одни получают венец на чело, а имён других никто и не знает вовсе.
Вот и теперь Демьяна мало беспокоило, как и кем именно была добыта Жар-птица. Он глядел на Яргу, словно неразумное дитя, которое ждёт гостинца.
Девушка подняла клетку повыше одной рукой, а другой сдёрнула покрывало.
Пламенные отсветы озарили богатое убранство зала, заплясали бликами на витых золочёных колоннах, подпиравших куполообразный потолок.
По залу волною прошёл всеобщий вздох восхищения, лица людей вытянулись. Но пуще всех радовался царь, он так и приник к клетке, не страшась обжечься.
– Так вот ты какая, Жар-птица, мои яблочки воровавшая. – Демьян радостно засмеялся.
Улыбнулась и подошедшая царица Добромила. Ей нравилось видеть мужа столь счастливым. Вероятно, минувшие недели прошли в беспокойстве для них обоих – сыновья отсутствовали слишком долго.
Василий и Пётр всеобщей радости не разделяли. При виде огненной птицы они лишь обменялись угрюмыми взглядами. Ни к брату не подошли, ни отца не поздравили с тем, что сбылась его заветная мечта.
Ярга скользнула взором по обступившей их толпе, по дорогим убранствам и богатым нарядам. Всё показалось ей чем-то чужеродным, будто из другого мира пришедшим. Никогда не ведала она величия в злате и серебре, в бархате и парче, в усыпанных яхонтами сокровищах средь царских палат. Её привычный мир был иным, простым и понятным, как холщовая сорочка и куриное кудахтанье на дворе. Он пах не крепким мёдом, а свежим хлебом, только из печи. А ещё дикой ежевикой, тающей на устах. Здесь всё было ей чуждо, потому как она была чужой, а теперь – и подавно.
Ей было нетрудно вылечить трясовицу у детей в той семье, под чьей крышей она дожидалась приезда Ивана. Играючи она вплетала свою волю в обереги, пришивала заветные слова к заплаткам на детской рубашонке и понимала – никто более этот дом не тронет, ни одна лихорадка порога не переступит, послушается из страха быть навеки изгнанной обратно в Навь. Ярга нутром чувствовала – она сможет и это сделать.
Велес обмолвился, что наделил её силами Нии и Мораны, когда возвращал в Явь с того света. Могла ли она повелевать суровыми морозами? В том Ярга сильно сомневалась, но вот к чародейству чувствовала особую охоту. Ей нравились как обострённые чувства, так и способность видеть жизнь, будто это источник тепла. И уж всяко хотелось постичь границы возможного и дозволенного.
Если прежде Ярга ощущала себя утлой лодчонкой, затерявшейся на море в грозу, то нынче грозою была она сама. Только ей не хотелось крушить и подчинять, напротив, душа требовала вступиться за тех, о ком никто не заботится, о таких же обездоленных и одиноких, как она сама прежде, чтобы крови и слёз лилось меньше. Велес сказал, она сможет научиться, но её ждёт непростой путь, а пути Ярга более не боялась.
Но зачарованная клетка оттягивала руку.
– Держи, государь. – Она вручила её Демьяну. – Бери, не бойся. Птица хозяином признает того, кто первым откроет эту дверцу. Будет возвращаться к тебе, куда бы ни улетела. Вот только яблоки твои золочёные она, скорее всего, все склюёт до последнего, уж больно любит их. – Ярга улыбнулась Жар-птице, которая покосилась на неё большим умным глазом. – Не серчай на неё, она тебе верна будет. Ежели кто худое против тебя задумает, прилетит и очи предателю выклюет.
Ярга усмехнулась, бросив косой взгляд на бояр.
Царь принял тяжёлую клетку из её рук, в волнении щёлкнул замочком на дверце. Жар-птица издала протяжный крик и вырвалась на волю. Взмыла под самый потолок, разбрасывая яркие, но холодные искры колдовского огня, описала круг по залу.
Собравшиеся пригибались и вскрикивали, кто-то вовсе пал лицом вниз и голову руками закрыл – видать, испугался без глаз остаться.
