— А ваше творение, как всегда, отражает великолепный лабиринт смысла, — подхватила высокородная супруга его. — Мое восхищение.
Госпожа советница опустилась в глубоком реверансе, изгибом спины, разворотом плеч выражая благодарность за комплимент и мягкое смущение.
— Похвала истинного мастера не может не кружить голову скромному любителю. Ваше присутствие оказывает этому унылому мероприятию честь. Добро пожаловать.
Тимур только и смог, что еще раз молча поклониться.
Способность связно излагать свои мысли покинула его одновременно со способностью связно мыслить — в тот самый момент, когда взгляд упал на фигуру хозяйки бала. Хана действительно была великолепна. Затянутая в золотой шелк свеча, отраженная в зеркалах. Волосы, поднятые в высокой прическе, сияли в ночи серебристо-снежным пламенем.
Но горло Тимуру сдавила вовсе не дивная, лишенная возраста красота посланницы гильдий. А то, как смотрелась она рядом с его супругой.
Обе женщины были, вне всякого сомнения, дочерьми творцов. Обе являли собой тщательно выписанный идеал красоты. Обе носили изумительные аватары, и даже платья они загрузили одного и того же фасона — узкие, легкие, с завышенной талией.
Хана в своем наряде была восхитительна и тонка. Золотая ткань обнимала высокую грудь, открывала мягкие плечи, обрисовывала крутой изгиб бедра. Драгоценные камни дерзко сверкали вокруг шеи, прятались в серебре волос. И ярче бриллиантов сияли глаза. Женщина ослепляла. Видя их рядом, нельзя было не признать — Хана куда красивее бледной дочери Фудзивара.
И нельзя было не понять, почему именно Кимико выбрали для наследника Кикути.
— Советник Канеко? — повела плечом Хана, когда стало ясно, что самостоятельно молодой коллега не оторвется от созерцания ее бюста. Тимур и правда ничего не мог с собой поделать. Что-то в стянутой под грудью сияющей ткани заставляло мысли теряться в безупречных окружностях женских форм. Хвала предкам, собеседница не могла знать, что размышлял он в этот момент о том, как похожая ткань на Кимико почти так же приковывала взгляд к хрупким острым ключицам.
Почему-то не верилось, что любой из этих эффектов был случаен.
— Госпожа, — вернул наконец контроль над голосовыми связками Тимур, — признаюсь, я ожидал увидеть вас, в… э-э, более традиционном образе.
— Зачем говорить о толерантности, если ограничиваешься лишь словами? — В движении ее плеч смешались насмешка и недосказанность. — Один из моих предков был родом из провинции Евросоюза. Франция в выбранный советником Кохаку период была не менее интересна, нежели наша общая прародина.
Взгляд Тимура нашел царственные фигуры владыки и владычицы Сакураги. Они, как и ожидалось, облачились в многослойные кимоно.
Ослепительно-белоснежные.
— Что ж. Янтарного князя нельзя упрекнуть, что он постеснялся добавить в «унылое мероприятие» как можно больше острых моментов.
Пальцы Кимико коротко сжались на его локте, предупреждая супруга о том, что он приближается к опасной территории. Тимур благоразумно замолчал, предоставляя женщинам самим поддерживать светский разговор. И уже через минуту потерял нить беседы. Дамы начали с обсуждения модных фасонов и тут же в полете намеков и смыслов спикировали вниз и влево. Вот и гадай, Канеко, твою жену только что пригласили оценить новые текстуры тканей, созданные мастерицами гильдий, или же сословие сетевиков официально предложило урожденной княжне Фудзивара убежище и защиту от тебя, ужасного.
Кимико изящно отклонила что-то, что сочла нужным отклонить, и легонько сжала его руку. Тимур послушно отвесил еще один поклон, мужественно стараясь не пялиться на декольте хозяйки бала. Повинуясь умело развернувшей его в нужную сторону жене, проследовал в зал.
Сборище высоких гостей перемещалось по паркету кругами и спиралями. Тимур сжал ладонь на рукояти шпаги и попытался привести мысли в порядок. Итак, владыка Сакураги попытался повторить отработанный во времена смуты маневр и использовать день-ноль для декларации своей власти. На открытый конфликт с Йоко и партией реформистов он не пошел. Вместо этого были пущены в ход более тонкие намеки, которые тот же полуварвар Неко пару месяцев назад просто не заметил бы. Янтарный владыка выбрал темой бала период, который, как ему показалось, образами и концепциями был созвучен его собственной позиции. Насколько удалось понять Тимуру, древний император Кокаку (есть ли среди гостей хоть кто-то, не отметивший фонетического сходства?) был чрезвычайно талантлив и успешно укреплял власть императорского двора, возрождая традиции. Достойно показал себя во время Великого Голода. Провел на троне долгие по тем временам сорок лет, причем занял престол, обладая лишь отдаленным родством с предыдущим императором. Может ли Янтарный наш князь сделать более прозрачный намек?
Еще как может. Тут, похоже, все еще впереди.
