Догнал огромное медленно двигавшееся на юг войско он только поздним вечером. Ратники готовились к переправе на левый берег Днепра у Княжьего брода. Вдали видны были высокие смотровые башни Канева. На несколько вёрст раскинулся боевой русский лагерь. Кормилитич сразу стал разыскивать своих галичан, вопрошая сторожей у костров и веж. Ему указали на прибрежную отмель, на которой густо пестрели воинские палатки. Спешившись, Володислав поспешил вниз с крутого холма.
Воевода Тудорович встретил боярина хмуро, стоял, размышляя, уперев руки в бока, думал, видно, куда его определить. Наконец промолвил:
– Ладно. Ступай в сотню Петруни.
Он окликнул молодого усатого сотника, указал в сторону Володислава:
– Петруня! Вот те помочник! Князь Ярослав шлёт. Возьми сего к себе. И приглядывай за им. Впервой человек в походе.
– Что ж, пойдём, боярин, – усмехнулся сотник.
Умаявшийся за день Кормилитич, как только лёг на кошмы в веже, так сразу и уснул мертвецким сном. Рано утром, на рассвете Петруня растолкал его.
– Вставай, кость боярска! Много дела у нас. Переправляться будем на Левобережье. Пойдём вниз, к порогам, за Ворсклу, за Орель. Тамо мыслим ворога встретить, – говорил он с презрительной усмешкой.
Кормилитич сразу вскочил, сунулся к реке, попил воды, ополоснул лицо и руки. Утро было свежее, на траве блестели капли росы, переливающиеся всеми цветами радуги.
Натянув на ноги сафьяновые сапоги, надев кафтан и шапку, стал Володислав готовиться в путь. Вместе с простыми воинами сворачивал он и складывал в обоз палатки-вежи, гасил костры, кормил и поил коней.
Через брод шли, соблюдая строгую очерёдность. Первыми переправились берендеи, за ними следом – переяславская дружина князя Владимира Глебовича, затем туровцы и пиняне, после – галицкий полк, а также городенцы и дорогобужцы. Замыкали строй киевские дружины Рюрика и Святослава. Когда последние воины перешли на левый берег Днепра, первые были уже далеко в степи. Следом за дружинами шли пешцы, оборуженные кто чем – копьями, топорами, бердышами, цепами. Что бросилось Володиславу в глаза – все ратники были хорошо вооружены, имели доспехи и шеломы. Видно было, что князья и воеводы основательно подготовились к предстоящей сече.
Растянулась рать по степи. Плещут на ветру знамёна и бунчуки, лязгает железо, ржут боевые кони. Рассыпались во все стороны сакмагоны, скрылись в высокой траве. Зорко следят они за степью, не появятся ли где половецкие ертаулы, не обнаружатся ли внезапно остатки недавних костров, не взрыхлит ли землю ископыть.
День за днём шло на полдень воинство, останавливаясь на короткие привалы. За спиной осталось устье полноводной Сулы[241] с обнесённым мощными стенами городом Воинем, миновали они Ворсклу с её пограничными крепостями, двигались, не удаляясь от берега Днепра, слыша, как шумит могутный Словутич на крутых перекатах, как бьётся яростно вода о пороги. Вдали, за Днепром, на правом берегу чернела густая стена Оковского леса. И туда были посланы лазутчики. Но всюду царило безмолвие. Не спешили половцы выступить навстречу дружинам и полкам.
Пять дней прошло после переправы у Княжьего брода. Впереди заблестела, заголубела между сакмами извилистая Орель. Дальше на полдень – уже необозримая дикая степь простирается, нету возделанных пашен, нету садов, кое-где лишь отдельными островками зеленеют небольшие лесочки. Один ковыль растёт в степи, да ещё перекати-поле носит взад-вперёд лихой буйный ветер, да табуны диких необъезженных коней-тарпанов[242] мчатся по бескрайней равнине, вздымая пыль на шляхах. Да ещё где-то там, впереди – враг, жестокий и коварный, метающий стрелы и арканы, налетающий внезапно, как бешеный вихрь.
За Орелью русские разбили стан. Связанные меж собой ряды телег, по примеру степняков, накрыли сырыми бычьими шкурами и окружили ими шатры и вежи. Тотчас снаряжена была сторожа. В шатре Святослава Киевского собрались князья, воеводы и бояре на совет. Святослав с основными силами остался в лагере поджидать отставшие пешие полки, часть же войска, начало над которой взял на себя двадцатишестилетний Владимир Глебович Переяславский, решено было отправить вперёд, навстречу половцам. Рассчитывали князья с воеводами, что должны поганые в скором времени объявиться – как-никак вступили русские дружины в их земли, перешли все заслоны.
Вместе с Владимиром выступили также два сына Святослава – Мстислав и Глеб – со своими дружинниками, Глеб и Святополк Юрьевичи с туровцами, Мстислав Романович, племянник Рюрика, со смолянами, и Мстислав Владимирович Городенский. Вперёд вынеслись привычные к лихим конным сечам берендеи – всего их насчитывалось полторы тысячи вершников. Ко Владимиру Переяславскому присоединил свою рать и галицкий воевода.
