Звенели, вздымаясь, чары с напитками, гусляры ударяли по струнам, играли бубны, сопели, вертлявые скоморохи вытворяли бог весть что – прыгали через голову, смешно кривлялись, изображали некоторых знатных лиц. Досталось от них и Ярославу, и епископу.
Володислав угрюмо кусал уста. Уже целый месяц Болеслава не зовёт его к себе и не откликается на его просьбы. Как увидит его в переходе, тут же воротит лицо, хмурится, проходит мимо. Не мог понять никак Кормилитич, что случилось. Вроде в последний раз расстались хорошо, не ссорились. Правда, когда лежали на полатях в кожемякиной избе, уже утомлённые ласками, укрывшиеся широкой медвежьей полостью, бросила Болеслава, как бы невзначай:
– А ты ить мя не любишь. Тебе до власти добраться охота. А что будто князя Владимирки ты сын – то враки!
Он горячо возразил ей:
– Нет, неправда! Как увидал тя впервой, так сердце захолонуло!
Обнял её, стиснул в объятиях, расцеловал страстно, но она отодвинула его кулачками, насупилась, затем вдруг улыбнулась ласково:
– А мне вот ты полюбился. Хоть и лукав вельми.
Потом княжна стала перечислять его прежние прегрешения. Володислав не дал договорить, прервав её слова новым поцелуем.
И больше не было ничего. Он проводил её потайным ходом, пришёл домой, ответив на назойливые вопросы Звонимиры, что задержался во дворце на службе. Кажется, Звонимира начала что-то подозревать. Может, это вспугнуло Болеславу?
Кормилитич мучился в догадках. Нынешнее громкое веселье раздражало его. Незаметно он встал из-за стола и, оттолкнув одного из не в меру разошедшихся боярчат, укрылся за массивным столпом. Прислонившись к нему спиной, Володислав мог видеть издали стол, за которым сидела рядом с Радмилой, Порфиньей и Звонимирой Болеслава. Женщины вели оживлённую беседу, улыбки не сходили с их уст. Вот после очередной скоморошьей шутки Болеслава, запрокинув лебяжью шею, от души расхохоталась, захлопала в ладоши.
«Ей всё одно! Просто хочет меня использовать! Прав был Ефимыч! Хитрая баба! Хитрая и умная!» – думал Володислав.
Что испытывал он сейчас? Злость, разочарование, смятение? Все эти чувства, перемешавшись, царили в его израненной душе. Да, он хотел возвыситься, стать богатым, знаменитым, иметь власть, но она – она должна была быть с ним рядом! Ради неё от многого мог он отказаться. Неужели она не уразумела этого?! Не поняла, что не только честолюбие движет им, его порывами, и что плутни свои творил он, чтобы, в конце концов, с нею рядом и быть?
Снова сыпались шутки, снова хохотала до слёз княжна, вторила ей смуглянка Порфинья, смеялась осторожно, прикрывая рот, Звонимира. Подымали чары с мёдом Яволод и Ярополк. Не выдержав в конце концов, Володислав выскочил из залы, ринул вниз во двор. Долго стоял возле угла терема, хмуро взирая на вечернее небо. Медленно двигались по нему вечные странницы – тучи, дул слабый ветерок. Отчаяние схлынуло, уступив место тихому презрению и печали. Кажется, эту страницу жизни ему придётся перевернуть. Хотя как знать…
…Многие гости разошлись, в окна заглянула ночь. Стала собираться и Болеслава. Звонимира внезапно, хлопнув себя ладонью по челу, воскликнула:
– Господи! Памяти-то не стало вовсе! У нас же в погребе вино есть красное, из земли франков токмо нынче привезено! Ох, доброе вино! Княжна, гостья дорогая! Сей же часец принести велю, испробуешь! И как же позабыла я!
– Да что ты, боярыня! Извини, пора мне! Вот и супруг мой перебрал опять излиха, еле на ногах стоит! Ни к чему хлопоты твои! Вдругорядь! – стала отказываться Болеслава.
– Полно тебе! Испробуешь, потом пойдёшь. Ну, одну чарку! – принялась уговаривать её Звонимира.
Вторила жене Володислава Порфинья.
– Воистину, такого не пивала ты доселе, верно. Вельми вкусное вино.
– Ну, еже токмо чарку одну, – согласилась наконец княжна.
Покрытое густым слоем белил лицо Звонимиры просияло. Она вышла отдать распоряжения и вскоре воротилась, решительно взяв из рук челядинца небольшой бочонок, уже заранее откупоренный.
– Раззявы! Бестолочи! – напустилась она на слуг. – Еле шевелитесь! Верно, напилися тамо, на поварне да в людской!
Боярыня сама разлила хмельной напиток по чарам. Рубином отливало прекрасное франкское вино, притягивало взоры, так и хотелось его пригубить.
Женщины сомкнули чары, дружно опорожнили их, запивая водой.
– Экое славное вино! Вкус такой мягкий, приятный, – сказала Порфинья.
– Воистину, – подтвердила Звонимира.
– А мне показалось – горькое оно. – Болеслава удивлённо передёрнула плечами. – Ну, спасибо, хозяева дорогие! Как говорится, пора честь знать.
Она решительно поднялась из-за стола.
Гридни уже увели под руки пьяного, громко горланящего срамные песни княжича Владимира. Болеслава забралась вослед ему в возок. Она не заметила стоящего под деревом Володислава, провожающего её долгим, полным тоски взглядом.
