Он говорил негромко, почти шёпотом, и опасливо озирался по сторонам. Не думал он более об умершей Болеславе, одна мысль владела им – спасти, оберечь себя!
Звонимира задумчиво потёрла чело.
– Ну, грек один. Из Царьграда. Птери… Имя такое заковыристое, не выговоришь… Пте-ри-ги-о-нит, – с трудом выговорила она по слогам. – Посоветовал он положить зёрнышко под ноготь и неприметно в чару опустить. Тако и содеяла на пиру вчера.
– Что?! Птеригионит! – Кормилитич, словно ужаленный, бросился обратно на скамью.
Он тотчас вспомнил, как давеча один знакомый купец рассказывал об этом греке. Когда-то ранее он бывал в Галиче, и говорили, будто его рук дело – гибель князя Ивана Берладника. Теперь же ходили слухи, что он здорово нагадил в Царьграде и опять бежал в Червонную Русь.
– Да на сего Птеригионита сразу князь и подумает! Сволочь известная! А он тебя тотчас выдаст! Следом же за тобою и меня схватят! Да и братьям не поздоровится тогда!
Звонимира, видно, не на шутку встревожилась.
– Ну, дак его надо… – начала она.
– Без тебя знаю, что надо. Где дом его?! Говори!
– Возле Ломницы, на крутояре. Изба маленькая такая, неприметная.
Володислав снова вскочил на ноги, стал быстро собираться.
– Я ко братьям. Торопиться надобно. Опередить сыск княжий! Ты сиди здесь, не высовывайся.
Запахнув кафтан, он стремглав вылетел за дверь.
…Ближе к вечеру, когда суетливая городская жизнь понемногу замирала, трое братьев, облачённые в простые вотолы грубого сукна, на крытой рядном телеге направились в загородную слободу. Без труда отыскали они на косогоре мрачную, вросшую в землю избёнку.
Ответом на короткий стук была гробовая тишина. Братья заколотили сильнее, затем ударами ног им удалось сорвать дверь с петель. Володислав, со звоном обнажив кривую саблю, первым ворвался в горницу. Темнота и пустота встретили братьев. Ничего не видя перед собой, они нелепо натыкались друг на друга.
Изуродованная дверь тихонько скрипнула. Во дворе промелькнула маленькая тень.
– Тамо он! За ним! – крикнул Володислав.
Братья с саблями в руках гурьбой вывалились из избы. Евнух, волоча больную ногу, бежал вдоль кривой, петляющей промеж домов улочки. Он то и дело оглядывался назад, злобно щерясь.
«Уйдёт, гад!» – успел подумать Володислав.
Откуда-то сзади них пропела стрела. Птеригионит вдруг резко остановился, застыл на мгновение, словно удивлённый, что же произошло, и рухнул ничком в дорожную пыль. Стрела ударила ему меж лопаток и торчала в спине.
Братья недоумённо переглянулись.
– Тоже мне, мужи! – Звонимира бросила на телегу лук и колчан со стрелами. – Олухи Царя Небесного! Даже тут, и то жёнка всё деять должна!
Глядя на хмурого Яволода, изумлённого Ярополка и опасливо озирающегося по сторонам Володислава, она внезапно истерично расхохоталась.
Яволод укоризненно покосился на старшего брата и подошёл к лежащему евнуху.
– Мёртв! – сухо обронил он.
Птеригиониту всегда не везло с женщинами, которых, особенно красивых, ненавидел он всеми фибрами своей тёмной души. И погубила его тоже женщина!
– Погрузим его на телегу, швырнём в реку, – предложил, глядя на убитого, Ярополк. – Теченье сильное, унесёт.
– Да, верно. Поспешим, братья! – Тёмные глаза Володислава лихорадочно заблестели.
– С вами поеду. Иначе опять безлепо створите, – заявила Звонимира.
…Тело евнуха, вмёрзшее в днестровский лёд, отыскали студёным январским днём рыбаки. Выслушав рассказ о нежданной находке, князь Ярослав набожно перекрестился.
«Туда и дорога ему», – только и подумал он.
О том, что Болеславу отравили, князь узнал от лечца, осматривавшего тело покойницы. Он снарядил сыск, стал сам бояться отравы, поручая работу на поварне только преданным людям, но почему-то после смерти снохи почувствовал в душе облегчение. Словно дышать даже стало ему свободнее.
Стоял ранний зимний вечер, мороз рисовал сказочные узоры на оголённых ветвях дерев. Спряталось по домам всё живое – люди, скотина, кошки. Злой ветер свистел в щелях домов, гулял по улицам, вздымая снежные клубы. На небе горела полная луна, и по ней, словно серо-мутные всадники, мчались мелкие лохмотья туч.
В ворота терема боярина Семьюнки кто-то громко и настойчиво постучал. До ушей сына Изденя донеслись голоса привратника и слуг. Следом за тем в дверь протиснулся челядин.
– Боярин. Гость к тебе.
– Покличь. – Зелёные глаза Красной Лисицы встревоженно забегали.
Давно не созывал к себе Семьюнко гостей, жил в последнее время довольно тихо, благо царили на Червонной Руси мир и покой. Вперёд не лез, а новых волостей от князя ждать не приходилось. Правда, Ярослав его не забывал, часто звал в терем на совещания, но прежняя близкая дружба словно бы куда-то улетучилась, исчезла. Вот и сиживал Семьюнко часами у себя в терему, глядел на сильно постаревшую, сдавшую в последние лета Оксану, вспоминал былые дела да качал с досадой головой. Где-то чего-то он упустил, другие, более удачливые, обошли его.
