– Ну что ж. Будь по-твоему. – Заключил Коснятин. – Недолго, чай, сожидать осталось. Как токмо князь из Галича отъедет, дай мне знак. А я покуда бояр упрежу.
Серославич хитровато подмигнул племяннику и поднялся с лавки, давая понять, что на сегодня разговор их окончен.
Ольга немало удивилась неожиданному появлению Коснятина. Был послеобеденный час, в это время княгиня любила прогуливаться по саду и иногда поднималась на заборол крепостной стены Галича. Отсюда, сверху открывался дивный вид на окрестные леса и поля. Шла она, как обычно, по широкой площадке, окаймлённой зубцами стены, когда вдруг возник перед ней Серославич, в простой мятелии серого сукна, в шапке низкой, какие носят, может, богатые купцы, но никак не ближние бояре. За ним следом поспешал запыхавшийся, возбуждённый Глеб. Оба они отвесили Ольге поклоны, после чего Коснятин, озираясь по сторонам, тихо проговорил:
– Потолковать есть о чём, матушка-княгиня. Уж не обессудь, что здесь прямо. В хоромах твоих много ушей лишних…
Княгиня сообразила отослать в терем двух сопровождающих её холопок и вопросительно уставилась на боярина.
– Ну, слушаю тебя, – нетерпеливо потребовала она. – Говори же!
– Тут в двух словах не скажешь. Ведомо мне стало, что хощет князь Ярослав бросить тебя, полюбовницу же свою Настаску княгинею Галицкою содеять.
– Не посмеет он! Побоится братьев моих! Давно б створил, коли б мог! – резко ответила Ольга.
– Прости, княгиня, не хотел соль на свежую рану сыпать. Да токмо… Смерть брата твоего Глеба руки Ярославу развязала. Не боится он никого более. Видит, что грызутся меж собой родичи твои за стол киевский. Ростиславичи со Владимиром Мачешичем всё никак волости не поделят. И каждый из них перед сильным галицким князем заискивает.
– Зачем о том глаголешь, боярин?! Без твоих слов то ведомо. Жду от тебя совета доброго! – Княгиня гордо вскинула вверх голову.
– Ить сына твово наследства князь лишит, – осторожно продолжил плести свою сеть Коснятин.
– О том догадываюсь, – усмехнулась Ольга. – Не дура! Ты дело глаголь! – потребовала она жёстко.
– Надо мною такожде тучи сгущаются, – заметил, понизив голос, Серославич.
Княгиня не выдержала и расхохоталась.
– И о том ведаю.
– Совета ждёшь? – Обиженный её смехом, Коснятин зло скрипнул зубами. – Так вот тебе мой совет: бежать немедля нам с тобою и со княжичем Владимиром надобно из Галича! Покуда князь худое что нам всем не содеял. Тебя – в монастырь не посадил, меня – на плаху не отправил, а сына твоего не прогнал бы из Галича! Нынче час удобный. Ярослав со своим двором в Теребовле. Вборзе собрались бы, да в путь.
– И куда ж мы побежим с тобою, боярин? Где нас ждут?
– В Польшу, ко князю Мешко. Ближние его мужи – давние мои приятели. Ещё отец покойный у их укрывался в смутное время.
– Ты, матушка, не боись. Мы тя не подведём! – встрял в разговор Глеб.
– Ты бы, младеня, помолчал! – раздражённо прикрикнула на своего полюбовника Ольга.
– Дак что ж, выходит, бежать нам со Владимиром?! – обратилась она снова к Коснятину.
– Хуже не будет, княгиня. Мы из Люблина связь наладим с доброхотами нашими здесь, в Галиче. Таковых, светлая княгиня, много, вельми много. Скинут Настаску с князевой постели. Потом, на Волынь погляди. Мстислав-то помре. Ныне во Владимире сынок еговый сидит, Ярополк. Первый же боярин у сего Ярополка – Дорогил, давний твово супруга недруг! Пущай княжич Владимир с Ярополком переписку учинит, сдружится с сим отроком. Енто здесь, в Галиче, где Чагровых соглядатаев кишмя кишит, нам с тобою не развернуться, а у Мешки… Он нам мешать не станет. Выгодно ляхам, что на Руси которы…[178]
– К ляхам… К поганому Мешку… – Ольга задумалась, покачала головой. – И Дорогил сей. Ворог он был батюшки мово покойного и братьев моих…
– То давно было. Ты ить умная, княгинюшка, разумеешь. Вчерашние вороги почасту друзьями верными становятся. А бывает, и наоборот. – Коснятин говорил убедительно, сопровождая свои слова жестами.
Блестели на пальцах боярина две крупные жуковины, отливали золотом в свете вынырнувшего из-за туч солнца.
– Ворог другом стать может, токмо коли выгодно се ему! – резко возразила Ольга. – Николи не поверю, что Дорогил али Мешко – приятели мои! Но ты прав, далеко зашла наша с князем Ярославом размолвка. Рубить настала пора узлы Гордиевы!
Сопровождаемые плетущимся где-то сзади Глебом, они прошли в надвратную церковь Благовещения. Ольга велела позвать иерея.
– Его не страшись. Человек верный, – бросила она через плечо Серославичу.
В руках явившегося на зов попика сверкнул серебряный крестик.
– Поклянись, боярин Коснятин Серославич, что верен мне будешь и сыну моему! – торжественно промолвила Ольга. – И помни: крест сей целовал перед послами угорскими князь Владимирко. Потом, когда насмеялся он над целованием крестным, покарал его Всевышний смертью. Тако же и тебя покарает, коли отступишься, отречёшься от слов своих!
Коснятин держался спокойно. Он с готовностью поцеловал крест и сказал, что клянётся хранить верность княгине и её сыну.
– Давай-ка и ты поклянись тож! – приказала Ольга маячившему сзади Глебу.
