Потому, едва только прибыли, как условлено было заранее, Коснятин с княжичем Владимиром в Червен, выехал он вместе с Ярополком и молодшей волынской дружиной туда же. Реяли на ветру знамёна с червонным всадником на жёлтом фоне, сверкали на солнце шеломы и латы, на конях поблескивала дорогая обрудь. Важно, не торопясь въезжал Дорогил в город по переброшенному через Хучву подъёмному мосту. Древен Червен, немало повидал этот город на веку своём и осад ляшских, обрских и угорских, и кровавых усобий княжеских, и выездов пышных. Из крепкого морёного дуба сложены крепостные стены, воины на башнях зорко глядят вдаль – не появится ли где ворог. При виде князя Ярополка с Дорогилом запели торжественно трубы, загремели литавры. Радовалось сердце старого проведчика-сакмагона, ещё выше вздымал он голову, аж наливался надменностью и самодовольством. Это в его честь играют трубы, в его честь устланы полы в княжьих хоромах драгоценными коврами, это перед ним преклоняет колено влиятельный галицкий боярин.
В дорогом, саженном жемчугами вотоле[181], в шапке горлатной, в сапогах тимовых с золотыми боднями, с гривной воеводской на шее красовался Дорогил впереди волынских дружинников. На Ярополка, семенящего за ним следом, почти никто не обращал внимания. Но вот малорослый Мстиславич взобрался в высокое княжеское кресло. Рядом с ним расположился худой и длинный, напоминающий почему-то Дорогилу журавля княжич Владимир. Дорогил и Коснятин сели по разные стороны княжеского стольца, как раз напротив друг друга.
Дорогил первым начал разговор:
– Ну вот, Серославич, я наш уговор исполнил. Топерича за тобой дело. О Бужске и городках погорынских не забывай.
Пусть думает лукавый галичанин, что заботят Дорогила лишь городки приграничные. Не догадался бы, что мечтает стареющий сакмагон о гораздо большем – о власти над всею этой землёй, от пинских болот до карпатских гребней.
– Аль поможешь чем? – лукаво прищурив око, вопросил Коснятин.
– Думаю, сам ведаешь, чё деять надобно! – грубовато отрезал Дорогил.
Серославич смолчал. Не покидала его подозрительность. Зачем это Дорогил поспешил в Червен. Не из-за городков же погорынских! И Ярополка с собой притащил. Нет, здесь иное. Видел Коснятин, догадывался: большего желает вуй Мстиславов. Непрост он, ох, непрост! Приходилось держать ухо востро, но пути назад у Коснятина с Владимиром теперь не было. Оба они понимали, что пойдут до конца. Дорогил покуда был Коснятину нужен, равно как и Дорогилу не обойтись было без помощи галичанина. И вот они расточали друг другу любезные улыбки, выражая притворную радость, в то время как за спиной оба точили острые ножи.
Дорогил спустя несколько дней воротился во Владимир. Но на всех дорогах в Польшу и в Галич, где под видом купцов, где под видом странников-калик, оставлены были им верные сакмагоны-лазутчики. Впрочем, и за Дорогилом тоже следили люди Серославича. Об этом старый, искушённый волк хорошо знал. Так, опутывая один другого сетью осведомителей, готовился каждый из них к решительному прыжку.
Меж тем Ярополк со Владимиром, как ни странно, сдружились. Вместе охотились на туров в пущах у самой польской кон-границы, гоняли оленей на холмах Розточе. Юность беспечна и радостна. Коснятин по-хорошему завидовал им обоим. Вот так и он когда-то, в молодые лета. Вскакивал на коня, нёсся галопом, так, что дух захватывало, бросался на дикого кабана с мечом или пускал стрелу в стремительную кабаргу. Увы, минуло всё, сокрылось в дымке прожитых лет.
Незаметно подошла осень. Осыпалась листва с дерев. Очередная осень. Терпение иссякало, но Коснятин не спешил. Он слал гонца за гонцом в Галич к Зеремею и Вышате и вопрошал, требовал ответа: готовы ли они? Уверены ли? Перетянули ли на свою сторону епископа Козьму? А Семьюнко, Красная Лисица, как прежде, недоволен Осмомыслом? И как ведут себя городские низы? Кузнецы, гончары, сапожники, косторезы, кожемяки? Всех, всех надо поднять!
В конце октября прибыли в Червен Ольга с Болеславой. Княгиня, как сразу заметил Коснятин, заметно похудела, особенно на лицо. Сноха же её, наоборот, вроде стала краше. Да и одеваться стала, как приличествовало особе княжьего рода – вся сверкала золотом и аксамитом.
Обеим этим женщинам в своих ближайших планах Коснятин отводил немалую роль. Одна должна будет помогать ему править за Владимира, вторая – налаживать связи со Святославом Черниговским, добиваясь от него поддержки и помощи. И боярин щедрой рукой осыпал их подарками. Болеслава ахала от восхищения, щеголяя в собольей шубе и сапожках с высокими каблучками, Ольга примеряла перед зеркалом звёздчатые колты[182] из далёкой страны вятичей[183] и тиверские витые браслеты.
Радовались княгиня и княжна, гонял зверей в пущах и продолжал пьянствовать Владимир, лукаво улыбался Коснятин. Жухлый лист шуршал под ногами в саду. Назревал, наливался гноем нарыв.
