Ворота поддались и со скрипом разлетелись в стороны. Посыпалась щепа. Во двор оборуженные мечами, саблями, сулицами, секирами рванулись бояре и их слуги. Вознеслись на крыльцо, после короткого лязга скрещённого железа отбросили прочь охрану, выломали двери. Дворец вмиг наполнился криками, руганью, стонами раненых. Впереди всех мчался, размахивая харалужным мечом, Вышата. С другой стороны в терем вломился Владислав Кормилитич со своим большим отрядом. Схватка со стражами закипела в горнице, перекинулась на верхнее жило. Даже в бабинце, и там бились. Просвистела стрела. Боярин Чагр, выбежавший узнать, в чём дело, нелепо раскинув руки, покатился вниз по высокой лестнице.
Кормилитич подскочил к нему, ногой перевернул на спину, хладнокровно рубанул саблей по голове.
– Готов! – коротко объявил он, обернувшись, своим подручным.
– Отец! – с отчаянным криком бросился ему наперерез Матфей Чагрович.
Ярость придала отпрыску Чагра сил. Он срубил одного, затем второго противника. Володислав Кормилитич трусливо попятился к дверям.
– Убейте его! – крикнул он слугам.
Матфей отбил очередной удар боярского гридника. Сам он разил направо и налево, плохо понимая, что происходит вокруг. Белая сорочка его вся была в крови. Кружилась от ран голова. Но враг, убийца отца, был близко, и дикая ненависть и желание отомстить придавали Чагровичу силы. Он оттолкнул гридня, опустил тяжёлый меч ему на голову, бросился на побледневшего Володислава, но вдруг откуда-то сзади, из-за столпа гульбища, вылетела калёная сулица и воткнулась ему промеж лопаток.
Володислав, беспомощно озирающийся по сторонам, увидел перед собой строгое лицо брата Яволода.
– И ентот готов такожде! – указал Яволод на Матфея.
С явным неодобрением смотрел брат на Володислава, словно хотел сказать: «Ну что ж вы творите, ироды?!»
– Спаси тя Бог, братец! – прохрипел Володислав.
По тёмному переходу бежали с факелами в руках люди Вышаты и Зеремея.
– Настаску хватай! И выблядка ейного сюда волоките! В поруб его, с мамкою вместях, отвести! – громким голосом отдавал распоряжения боярин Зеремей.
Василий Волк, злобно щерясь, саблей смахнул голову высунувшемуся на лестницу Чагрову брату. Вышата ногой распахнул дверь княжеской опочивальни. Настасью, едва успевшую натянуть на себя розовое нижнее платье, боярские слуги выволокли в сени.
– Что творите?! – Ярослав бросился к возлюбленной. Один из Вышатиных подручных ударил его наотмашь по лицу. Сразу трое дюжих боярских слуг схватили князя за руки. Осмомысл вырывался, хрипел. Ему скрутили за спиной руки крепкими ремнями, подтолкнули к окну.
Что делается в Галиче, он понял только сейчас, когда увидел через распахнутое окно широкую площадь и на ней множество самого разношёрстного люда. Тут были и ремественники, и купцы, и бояре, и житьи, и даже крестьяне из окрестных сёл. Все они что-то громко кричали наперебой. Толпа колыхалась подобно ревущему грозному морю, она была, как ураган, всё сметающий на своём пути.
И вдруг узрел Ярослав с ужасом на площади высокий помост, по которому деловито расхаживал свирепый кат Клим. К помосту был наскоро приколочен саженный столб, рядом с коим лежали охапки хвороста.
И ещё он услыхал чей-то яростный возглас, перебивший беспорядочный вой толпы:
– На костёр ведьму!
Князь отчаянным рывком попытался вырваться. Но ремни были крепки, тщетно старался он освободиться. К тому же трое исполинов следили за каждым его движением. Получив сильный удар в плечо, Ярослав едва не упал. Его снова повернули лицом к окну.
– Как смеете, на князя руки подымать?! – зло процедил он, с ненавистью лютой глядя на боярских слуг.
– Молчи лучше, княже. Мы ить люди простые да горячие! Вот возьмём да в сердцах шейку-то те и свернём! – с угрозой промолвил один из них.
– К епископу Козьме пошлите, ироды! Немедля! Прекратил чтоб смертоубийство! – выпалил Осмомысл, увидев в дверях палаты ухмыляющегося Вышату.
– Ладно, будь по-твоему. Михайло! – окликнул боярин одного из своих подручных. – Скачи на подворье митрополичье! Да поживей! Вишь, князь во грехах исповедоваться желает!
Он громко захохотал, уперев руки в бока.
– Где мой сын? – глухо спросил его Осмомысл.
– Который… Который от Настаски?
– У меня один сын! – отрезал князь.
– Владимира, стало быть, и за сына не почитаешь? Что ж, заставим тя по-иному баить, князюшко! – пробасил Вышата. – Ничего с байстрюком твоим не приключилося, не боись! Посидит немного под замком с мамкою своею, покуда ты сговорчивее не станешь.
Слова его заглушил громовой рокот толпы. На помост двое катов вывели Анастасию. В розовом платье, с развевающимися на ветру волосами, она была прекрасна. Шла гордо, выступала, стойно княгиня на пиру. Увидев Клима, столб и дрова, шатнулась, вскрикнула от ужаса, завопила отчаянно. Быстрыми и ловкими движениями каты привязали её к столбу. Клим бросил к ногам красавицы охапку поленьев. Вспыхнул факел, занялся, разгораясь, всепожирающий огонь.
– Не открывает епископ твой! Затворился в своих палатах, носу не кажет! – рассмеялся в лицо Ярославу Вышата.
