– Я ведь посылал к тебе в Познань Святополка, просил вернуться. – Ярослав старался держаться спокойно, хотя внутри его всё клокотало от гнева и отвращения. – Ты ответила отказом. А я тогда не лукавил. В самом деле хотел, чтоб оставалось всё, как прежде. Чтоб не слушала ты Коснятина и иже с ним. То было тогда. А теперь… Теперь – нет. Не может всё это продолжаться дальше. Крики твои истошные, злоба промеж нами. Крест, говоришь? Да, был крест. Но клятва, данная по принуждению, не клятва вовсе!
– Отец твой, забыл, как умер?! – По устам Ольги пробежала презрительная усмешка.
– Отца не трогай! Хоть худо о покойниках не говорят, но алчность его погубила. Надо было отдавать эти злосчастные городки, и жил бы. Хотя бог весть. Может…
– С меня такожде довольно! – резко оборвала его княгиня. – К митрополиту в ноги брошусь, развода с тобою попрошу! И скажу, всё скажу! Сколь развратен ты, как девок посадских соблазняешь! Глядеть на тебя не могу! Тьфу!
Ярослав устало смотрел на её перекошенный злобой рот, на сморщенный широкий нос, весь усыпанный точками угрей, на струящуюся вниз драгоценную соболью шубу, под которой неровными толчками вздымалась объёмистая грудь. Овладевало им чувство отвращения к этой женщине, с изумлением думалось: как же жил он с ней рядом, проводил дни и ночи двадцать с лишком лет?!
– К митрополиту Михаилу уже послано. Незачем тебе в ногах у него валяться и шубу драгоценную марать! Полагаю, без тебя дело там решится! Не мы с тобою первые о разводе печёмся! – бросил он ей в лицо.
– Для девки своей место готовишь?!
– Её не трогай. Ни при чём она тут!
– Бояре тебя не простят!
– Которые бояре?! Бояре!.. Расколоты они нынче, напуганы. Зря ты на них рассчитываешь. Они друг дружку более, чем меня, ненавидят, друг дружке завидуют. Ну, поднялись один раз супротив Чагровичей, но на большее их не хватило. Сама видишь.
Ольга наконец немного притихла. Опустилась она грузно напротив Ярослава на скамью, вперила в него ненавидящий взгляд, потребовала решительно:
– Сына моего Владимира надели волостью. Много у тебя городов. Отдай ему Перемышль али Свиноград. Я с сыном отъеду.
– Ничего он от меня не получит! – замотал головой Осмомысл. – Пускай попадью мужу вернёт! И с княжной Болеславой обходится пусть как подобает! А то тоже… Замужнюю бабу в терем приволок и развлекается с ней!
– Весь в тебя пошёл! – уколола его со злой насмешкой Ольга. – Ты б тож этакую кралю не пропустил!
– Я у мужей жён не воровал!
– Стало быть, не дашь волость?! – В голосе Ольги звучали обида и угроза.
– Не дам. Недостоин он не то что города – села самого малого!
– Ну, тогда!.. Тогда ведай! Вороги мы с тобою до скончания лет наших! Я супротив тебя… Я всю Русь подыму!
– Давай попробуй. Кто только тебя слушать станет?
Вскинула гордо Ольга голову, стукнула кулаком по столу, заявила решительно:
– Сыщу тех, кто поможет сыну моему супротив тебя! И берегись тогда, змий лукавый!
Она стремглав выскочила из горницы. Долго ещё стоял в покоях терпкий аромат её благовоний.
Угроз гневных расшумевшейся бабы Осмомысл не боялся. Южнорусские князья – Ростиславичи и Ольговичи, заняты были сейчас борьбой между собой за хиревший киевский стол, делёжкой приднепровских волостей, им не под силу было воевать с ним, владетелем богатого Галича, князь Андрей же был далеко и имел, по всему видать, совсем иные намерения. В ляхах и чехах тоже не сыщет Ольга себе союзников, туровские князья – слабы и, кроме того, союзны ему, на Волыни сейчас также мир и покой. Умная вдова Мстислава, Агнесса, сумела быстро водворить там порядок, устранив опасного Дорогила и возведя на владимирский стол своего первенца Романа, с которым они уже обменялись мирными грамотами.
«Ничего! Перебесится Ольга, побьётся головой о стенку каменную, поймёт, что зряшная её затея», – думал Ярослав, удобно устраиваясь в кресле.
Тихо потрескивали в печи поленья. Стало на душе тихо и спокойно. Ждал он сейчас одного – вестей от киевского митрополита.
Ольга и Владимир бежали из Галича глухой зимней ночью. Не было видно ни зги, лишь факелы в руках отроков освещали дорогу.
Кони неслись быстро, фыркали, выпускали в морозный воздух клубы пара. Топились в возках походные печи, потрескивали дрова. Вдоль зимника чёрными полосами тянулся лес.
Давно скрылся в темноте Галич, позади остались пригородные слободы, мост через Днестр, возки подбрасывало на ухабах, один увал сменял другой. Казалось, тряске сей не будет конца.
Ольге опять сделалось плохо, разболелась голова. Ближний боярин, суздалец Дорожай, советовал остановиться в одном из ближних сёл, но княгиня упрямо отказывалась, твердя всякий раз одно и то же:
– Нет пути назад! Торопиться надобно! Догонят, воротят!
Впрочем, догонять их, кажется, никто покуда не собирался. Или Осмомысл, занятый делами, не проведал вовремя об их бегстве, или нарочно дал им уйти из Галича.
«От его, гада, всего сожидать мочно!» – думала с отвращением Ольга.
В возке, хоть и печь топилась, было прохладно, она не снимала с плеч шубы.
