Ярость полностью

Она почти десять лет проработала в доме престарелых, примерно столько же продлился ее брак, и она не знала, что из этого было хуже. Теперь же, как она считала, наступило лучшее время в ее жизни. С ней обращались в высшей степени уважительно, с финансами обстояло лучше, чем во время брака, и она жила с возвышенным чувством, что ею восхищаются.

Серкан Шмидтли никогда ее не лапал и вообще не злоупотреблял полномочиями. Для этого, на ее взгляд, он был слишком утонченным и образованным человеком. Он только с удовольствием смотрел на нее, когда что-нибудь падало на пол и она наклонялась, чтобы поднять, – она специально делала это медленно и наслаждалась сиянием его глаз.

Он по-прежнему крепко держал все под контролем, хотя торговля интересовала его в меньшей степени. Был один человек, о котором он хотел знать все, и она уже разузнала о нем очень многое, хотя ей никогда не позволялось присутствовать на встречах и разговорах с его людьми. Он называл этого человека то «грязной крысой», то «мразью». И она знала, что это имеет какое-то отношение к случаю, приковавшему Серкана к инвалидной коляске. В определенном смысле она была обязана этому человеку рабочим местом.

Она видела его фотографии. Изображения как-то раз лежали на столе. Она привыкла не задавать вопросов. Конечно, она знала, что занятия Серкана не совсем легальны. У того, кто нанимает телохранителей, должны быть враги. Но его пищеварение волновало ее куда сильнее, чем его дела.

Он с довольной улыбкой посмотрел на экран компьютера и потянулся.

В тот раз он уже испугался, что Анна Катрина Клаазен убьет Крысу быстрее, чем он. Для него это стало бы кошмаром. Он считал, что это преимущество причитается ему по праву. И испытал огромное облегчение, когда узнал, что она лишь прострелила ему колено.

Серкан Шмидтли тогда сам лежал в больнице, у него была опасность тромбоза. Потом еще добавилось воспаление легких, которое чуть его не прикончило. Все эти операции, не давшие никакого толку…

На днях он бросил курить сигары. Он хотел дожить до дня, когда увидит страдания Крысы. Он подозревал, что мразь, которая его переехала, выпустят на свободу. Типы вроде него никогда не остаются надолго в заключении, ни в одном государстве мира. Ведь они, по сути, выполняют поручения высокого уровня.

Еще когда он лежал под капельницей и пил из поильника, ему в голову пришла блестящая идея. Он нашел контакты врача, который должен был заштопать Крысу, и попросил вживить своему ненавистному противнику под кожу крошечный датчик. Это было просто. Дешево. И эффективно. Крыса больше никогда не сможет он него спрятаться.

Он увидел этот способ в фильме по телевизору – речь шла про морильщика грызунов, который усыпил крысу и установил ей под кожу датчик. Так он смог проследить за ней и уничтожить гнезда в населенном крысами здании.

Поэтому Серкан Шмидтли только посмеялся над мнимой смертью Крысы. Он использовал заключительную пластическую операцию, чтобы установить новый датчик с еще большим охватом. За деньги сегодня было возможно все, а это оказалось вовсе не так дорого, как он предполагал. Посредник обошелся дороже, чем лечащий хирург.

А теперь мразь перебралась в Гамбург. Шмидтли уже получил на компьютер первые фотографии. Его новая девчонка показалась Шмидтли ужасно тощей. Чем может привлечь мужчину такая женщина? Но судя по тому, как мразь смотрела на эту вешалку, Крыса в нее влюбился. И это нравилось Серкану, потому что он решил уничтожать все, что дорого Крысе, и всех, кого он любил. Любая связавшаяся с ним женщина умрет. Кроме профессионалок, их Серкан Шмидтли жалел.

Смерть – слишком большая милость для тебя, думал Шмидтли. Ты должен страдать, каждый гребаный день.

К сожалению, у Крысы не было детей, а родители уже умерли – их бы Серкан Шмидтли убил первыми. Настоящих друзей у таких, как он, не бывает. Оставались лишь женщины, и их он отберет.

Он знал, что это значило для Крысы больше, чем просто потеря подруги или возлюбленной. Нет, это было далеко не все. Каждый раз ему приходилось терять целую личину, сбрасывать кожу, подобно змее, чтобы не угодить в центр событий. Ему требовались новые деньги, новые бумаги, новый дом и новый круг знакомств. Каждый раз игра начиналась сначала, с самых азов. Он заставит его вечно находиться в бегах. Да, затравит до смерти…

Руперт сидел дома за кофейным столом с женой Беатой и своей тещей Эдельтраут. Неизменный кремовый торт с шоколадной глазурью и кофейными зернами сверху возвышался над безвкусными рождественскими украшениями. Елочные шарики, еловые ветки, и все в сопровождении этой медитативной трещаще-звенящей музыки, напоминающей Руперту, будто кто-то бежит по битому стеклу.